Раздел:

Проза

Категория:

Сентиментальная проза

Заведующая кафедрой. Глава 13 из романа "Одинокая звезда"
Заведующий кафедрой математики Александр Александрович Паршиков, сидя у себя в кабинете, нервно постукивал карандашом по столу. Вот уже минут сорок он переживал внутреннюю борьбу и никак не мог прийти к окончательному решению — что предпринять. Сразу съесть новоявленного профессора или, действуя постепенно, вымотать ей нервы так, чтобы сама захотела уйти.
Когда он познакомился с Ольгой Туржанской, все его худшие опасения подтвердились. Умна, хороша собой, держится уверенно.
Вот невезуха! Столько лет он стремился к этой должности, стольких врагов одолел — и внутренних, и внешних. Он помнил, как одновременно с ним заявление на конкурс подал доктор наук из университета. Как дружно кафедра провалила этого доктора. И ведь тогда обошлось. Правда, внутри самой кафедры нашлись и другие претенденты на должность заведующего, считавшие, что имеют на нее не меньше прав, чем он.
Они дрались, как пауки в банке. Сколько пришлось собрать компромата, сколько написать анонимок! И все же самый главный соперник — доцент Щадринский — подал-таки заявление на конкурс. Пришлось назначить его ответственным за подготовку билетов к вступительным экзаменам и председателем экзаменационной комиссии по их кафедре. Только тогда этот жадный гад забрал свое заявление обратно.
И вот теперь через год все может рухнуть из-за какой-то пришлой бабы. Через год ему переизбираться. В том, что она будет претендовать на его должность, он не сомневался. Профессор же — ей и карты в руки. Он на ее месте по трупам бы пошел. Как уже шел однажды.
И ведь ее изберут. Вон у нее трудов сколько — и научных, и методических. А у него — кот наплакал. Да и кому она нужна − эта наука?
Но она-то будет ею продолжать заниматься. И им из-за этого не видать покоя — ректор сожрет. Он и так в последнее время что-то стал слишком многого требовать — и чтоб качество знаний подняли, и чтоб науку двигали, да с публикациями в центральной печати. И чтоб методическая работа велась не от случая к случаю, а постоянно, да не на бумаге, а на самом деле. Отчеты ему подавай.
Но что же предпринять? Сразу съесть, похоже, не удастся. У нее за спиной мощная поддержка — он уже убедился в этом. Значит, нужно время. А его в обрез. За этот год, лучше за полгода, ее обязательно надо "уйти".
Слезами горю не поможешь, решил, наконец, заведующий, пора вырабатывать план действий.
— Верочка, — позвонил он секретарше. — Щадринского, Матусевича и Тихонову ко мне.
Когда вся троица во главе с парторгом кафедры Марией Тихоновой явилась пред его светлые очи, Александр Александрович, кратко изложив им суть проблемы, попросил высказать свои предложения.
— Пробную лекцию ей завалить, — сразу выдал Щадринский. — В первый раз, что ли? Мало мы душили?
— А если ректор придет?
— А что он в этом понимает? Скажем: здесь неграмотно, здесь методически неверно, там нерационально. Запишем решение кафедры — лекция прочитана на недостаточном методическом и научном уровне — звучит? Что, наши не проголосуют, что ли?
— Хорошо. Это сделаем. Еще?
— А ты потом пару раз сходи к ней на другие лекции, вроде как с проверкой — выполнила она рекомендации кафедры или нет. И запиши, что не выполнила. Пусть подергается.
— Это само собой. Какие еще есть предложения? Вы думайте, думайте. Станет она заведующей — вам всем туго придется.
— В ее группах надо найти своих студентов, сам понимаешь, кого. И дать им задание: пусть записывают все ее оговорки и промахи. До сессии собирать, а потом на заседании кафедры обсудить и осудить. Сделать письменное предупреждение с занесением в протокол. А осенью повторить. Вот уже и вывод о служебном несоответствии.
— Хорошая мысль. Молодец Игорь! А вы что молчите? — напустился он на Матусевича и Тихонову. — Вас это не касается? Изберут ее — вам всем труба.
— Говоришь, не замужем? — Матусевич почесал затылок. — А давайте ей Лисянского подсунем. Вдруг клюнет? А тогда его жене сообщим. Женька баба бешеная. Шуму будет! Бьюсь об заклад: сама сбежит, не выдержит.
— А Лисянский согласится?
— Для дела — а чего ж? Тем более она, говоришь, смазливая. А Гарик Лисянский, сам знаешь, ни одной юбки не пропустит. И ни одна юбка к нему не останется равнодушной — красивый кобель. По крайней мере, до сих пор таких не находилось.
— Все это хорошо, но мелко. Надо бы что-то придумать по-крупному. Чтоб ее сразу так шарахнуть! Чтоб уже не очухалась.
— Не выйдет. Ничего ты с ней сразу не сделаешь. Не забывай кто она и кто за ней. Бьюсь об заклад, о ней ректору уже все уши прожужжали. Нет, здесь надо действовать аккуратно. Ничего, мы ее постепенно дожмем.
— Маша, а ты что предлагаешь?
— А я подговорю наших создать вокруг нее вакуум. Никакой поддержки, никакого общения — полная отчужденность. Пусть поймет, что она здесь никому не нужна. Это, знаешь, очень действует на нервы.
— Хорошо. Ваши предложения принимаю. Идите и приступайте. Открытую лекцию ей назначу на следующей неделе.
— Ты там выбери тему покруче. Чтобы наши олухи ничего не поняли.
— Это само собой. Ну, идите, а то мне на совет пора.
Разговор с заведующим кафедрой надолго испортил Ольге настроение. Внутренне она была готова к тому, что ее ничего хорошего не ждет, — ведь знала, как ее избирали. Но чтобы такая откровенная неприязнь — этого она, признаться, не ожидала.
Нет, он был, конечно, вежлив, предложил сесть, расспросил, как устроилась, как настроение. Но когда Ольга попыталась рассказать ему о планируемой ею учебной, методической и научной работе, он все с ходу отмел, даже не вникая в суть предложений.
Дополнительные консультации? Зачем это? У студентов и так мало времени — у них ведь не одна математика. Тесты для выявления пробелов? Опытный преподаватель сам знает, где студенты плавают. Методички в помощь отстающим? А мы свои разрабатываем — нам ваши не подходят. Научная работа? У кафедры другие научные интересы. А вы, Ольга Дмитриевна, готовьтесь к пробной лекции — у нас так положено. Ну и что же что у вас большой опыт чтения лекций. То у вас, а то у нас. Подберите тему и сообщите ее мне сегодня же.
Но когда Ольга через полчаса принесла ему название темы, он на нее и не взглянул.
— Открытой у вас будет другая лекция, — заявил заведующий, — мне хотелось бы знать, как вы изложите вот этот материал. Учтите: ваш поток слабый, с зимней сессии осталась масса двоек. Многие до сих пор не пересдали. Теперь вам придется у них принимать переэкзаменовку.
Ага, прими, прими у них экзамен, злорадно подумал он. Ты, видать, добренькая. А я потом проверю, что у них в голове осталось. И выдам тебе по первое число.
— Но вы же отвергаете дополнительные консультации, — удивилась Ольга, — как же их подготовить к переэкзаменовке? Уже летняя сессия скоро. Если не усвоен материал первого семестра, они же справятся с новым. Им срочно нужна помощь.
— Пусть сами готовятся. Нечего лекции пропускать да спать на них. А не могут — пусть репетиторов нанимают. Никто с ними носиться не обязан. Все, кончаем этот разговор. Идите и готовьтесь к открытой лекции.
— Только один вопрос, — задержала его Ольга. — Вы, конечно, знаете, что эту теорему можно доказать двумя способами. Первый подлиннее, но зато понятен даже слабым студентам. Второй короче, но более красив. Правда, поймут его только те, кто хорошо знает основы школьного курса. Посоветуйте, какой способ мне применить на лекции, — вы же лучше знаете своих студентов.
Ольге было известно, что в потоке, с которым ей предстояло работать, прежде читал лекции он сам. С приходом Ольги на кафедру заведующий свалил на нее часть своей нагрузки. Хотя, нельзя сказать, что он был сильно загружен учебными занятиями. По сравнению с некоторыми преподавателями, буквально задыхавшимися от перегрузки, его нагрузка была просто смешной.
Ольга обнаружила, часовая нагрузка преподавателей кафедры была распределена крайне неравномерно. В ее институте Борис Матвеевич, зная Ольгину щепетильность, сам поручал ей распределять учебную нагрузку. Как тщательно она подсчитывала часы, как советовалась с коллегами, чтобы учесть все пожелания и никого не обидеть.
А здесь? У одних доцентов по тридцать часов в неделю, у других, как, например, у Щадринского или Лисянского, всего по десять-двенадцать. Конечно, может у них большая научная работа: подготовка докторской или работа над монографией. Но что-то непохоже.
— Думаю, второй способ предпочтительнее, — ответил на заведующий, — во-первых, он короче, во-вторых, пусть приучаются думать. Не обязательно чтобы все было понятно. Пусть поломают голову — это полезно.
— Ну вам виднее, — согласилась Ольга, — последую вашему совету.
Cо студентами своего потока она уже познакомилась на практических занятиях — в процессе решения задач. Математику они знали значительно хуже, чем ее ленинградские студенты. Ольга протестировала их по своей методике и выявила наиболее уязвимые места в знаниях. Таких мест оказалось катастрофически много. Часть студентов не умела решать простейшие уравнения — даже с одним иксом. Да что там уравнения, если у половины были проблемы со сложением и вычитанием дробей. Их знание математики находилось где-то на уровне третьего-четвертого классов.
— Как они могут понимать лекционный материал? — поражалась Ольга. — Им же нужен срочный ликбез! И его надо было организовать еще в первом семестре. А мне заведующий кафедрой запрещает проводить консультации. И ведь это его курс, он же знает, не может не знать — о положении дел. Как его понимать, — ума не приложу.
Она сидела в преподавательской, обхватив голову руками, и предавалась невеселым размышлениям. Здесь и застал ее звонок секретаря ученого совета.
— Ольга Дмитриевна, вам как профессору положено принимать участие в заседаниях ученого совета вместе с заведующим кафедрой. Разве он вас не предупредил?
— Нет. Он меня приглашал, но только чтобы объявить об открытой лекции.
— Странно. Я же ему напоминал. Будьте добры немедленно явиться в большую лекционную аудиторию.
Когда Ольга, запыхавшись, прибежала туда, ученый совет уже начался. Выступал ректор. Он очень эмоционально поведал присутствующим о тяжелой ситуации с учебой студентов младших курсов. Куча "хвостов" еще с зимней сессии, множество задолженностей по лабораторным работам, массовые пропуски лекций. А всего через полтора месяца — летняя сессия.
— Я еще понимаю, когда студенты получают двойки на экзамене по математическому анализу! — возмущенно восклицал ректор. — Там надо уметь думать. Но почему столько двоек по истории партии?
— Вы хотите сказать, что на моем предмете думать не надо? — возмутился заведующий кафедрой научного коммунизма.
— Нет-нет! — испуганно возразил ректор. — Я только хотел сказать, что на математике надо соображать.
— А у меня что, соображать не надо? — взвился историк под дружный хохот совета.
— Смейтесь-смейтесь — как бы плакать не пришлось. — Ректор горестно махнул рукой и, собрав листки с цифрами, передал слово проректору по учебной работе.
Теперь объясняйся с этим заядлым коммунистом на партсобрании, огорченно подумал он и вдруг обозлился: а чего, в самом деле? Тридцать двоек по истории партии. Подумаешь, какой сложный предмет. Вызубрить даты и решения партсъездов — и все дела. Нет, все принципиальными себя показывают. Вот он, ректор, тоже покажет себя принципиальным. Вкатает выговор заведующим самых "хвостатых" кафедр и назначит окончательный срок ликвидации задолженностей. Последний. И пусть попробуют их не ликвидировать.
Особенно негодовал ректор на математиков. Вроде и конкурс был неплохой — три человека на место. А набор опять — хуже некуда. Конечно, он нажмет — тройки всем поставят, куда они денутся. А что потом? Потом спецкафедры будут за головы хвататься. Как их учить, если они интегрировать не умеют и в теории вероятности ни бум-бум? Ведь математика — язык всех технических наук.
Он вспомнил, как в свое время изучал этот предмет. Тех, кто не знал наизусть таблицы пределов, производных и основных теорем, их доцент не допускал не то что к экзамену — к зачету. И конкурс тогда был не больше, чем теперь. Но таких "темных", как нынешние, у них в потоке вообще не было.
Причины резкого ухудшения знаний выпускников школ ректору, конечно, были известны. Много лет подряд педагогические вузы страны при приеме отдавали преимущество ребятам из сельских школ и семей рабочих − или отслужившим в армии. Льготы имели также те, кто имел двухлетний рабочий стаж. Им было достаточно получить на вступительных экзаменах одни тройки, чтобы быть зачисленными. А городские абитуриенты из семей служащих, сдав экзамены на четверки и пятерки, зачастую оказывались за бортом. В итоге поступали в педвузы в основном бывшие троечники и двоечники. Надежды на то, что они, познавшие трудности, будут активно стремиться к вершинам знаний, не оправдывались. Бывший слабый ученик становился плохим учителем.
Может быть, для будущих педагогов некоторых гуманитарных дисциплин такой подход и имел смысл. Но применительно к математикам и физикам подобная практика привела к катастрофическим последствиям. Ведь выпускники педвузов обязаны были работать только в школе — больше нигде. Любой начальник отдела кадров, принявший молодого педагога на работу, рисковал своей должностью. И вот все эти педагоги, зачастую сами не умевшие решать задачи из школьных задачников, заполнили школы страны. И принялись учить детей наукам, без знания которых немыслим технический прогресс ни в одной стране мира. Все будущие техногенные катастрофы, крупнейшие аварии, отставание от ведущих стран мира были обусловлены этим ошибочным подходом к набору абитуриентов на наукоемкие факультеты.
А теперь подошло время поступления в вузы уже учеников этих, с позволения сказать, учителей − что и дало такое резкое снижение качества знаний у первокурсников.
Но ведь нельзя сидеть сложа руки, ссылаясь на объективные причины. Надо же что-то делать. Надо совершенствовать систему набора, отбирать лучших — ведь теперь, слава богу, почти все льготы отменены. Даже медалисты сдают экзамен. Правда, только один, но в их вузе это математика. Надо сделать подкурсы более эффективными. Надо начинать работать с отстающими с первых дней учебы, организовать систематические консультации, разрабатывать новые методики. Почему спит заведующий? Для чего взяли на кафедру профессора? Разве не для этого самого?
Ректору было известно, что в своем ленинградском вузе профессор Туржанская разработала целую систему работы со слабыми студентами, благодаря чему почти все первокурсники стали сдавать матанализ без двоек. Так пусть покажет свое умение и в их институте.
— А вы знаете, коллеги, — обратился он к аудитории по окончании доклада проректора, — что наш новый профессор кафедры математики умеет отлично работать с двоечниками. Дадим ей слово — пусть изложит свою точку зрения на выход из нынешнего плачевного положения.
— Вообще-то я не готовилась к выступлению, — растерялась Ольга, — я даже не знала, что должна присутствовать на совете. У меня, конечно, есть мысли о том, что и как надо делать. Есть соответствующий план и необходимый опыт. Я поделилась ими с заведующим кафедрой, но он, к сожалению, их не одобрил.
— А вы поделитесь с нами, — настаивал ректор,— с вашим заведующим мы потом обсудим, что его не устраивает в ваших предложениях.
Паршиков позеленел. В голосе ректора, прозвучавшем столь многообещающе, он не услышал для себя ничего хорошего. Вот стерва! Ну кто ее за язык тянул? Черт, он совсем забыл, что она тоже член совета. Вернее, даже не забыл, а понадеялся, что обойдется. Ну не пришла и не пришла. Кто ж знал, что этот настырный секретарь найдет-таки ее. Теперь начнется.
Все его худшие ожидания оправдались сполна. Конечно, Туржанская рассказала о проведенном ею тестировании студентов. Все-таки провела вопреки его запрету. Ну погоди! О катастрофическом положении в его бывшем потоке. О необходимости принятия срочных мер. О предлагаемых ею консультациях, которые следует организовать с привлечением всего преподавательского состава.
Поделилась опытом проведения вступительных экзаменов в ленинградском вузе. По ее словам, все блатные дела они свели у себя практически к нулю. Экзамены у них были только письменные и совершенно прозрачные. Представители родителей могли присутствовать на экзамене, сидя в верхних рядах аудитории, и наблюдать, как их детки отвечают на вопросы билетов. Исключалась всякая возможность передачи шпаргалки или подсказки со стороны экзаменаторов. Шифровали работы тоже гласно. Все отличные и неудовлетворительные ответы перепроверялись комиссией, включавшей в свой состав преподавателей кафедр, представителей деканатов и родителей.
До тех пор пока все работы не были проверены, никто из преподавателей аудиторию не покидал. Им даже бутерброды с чаем туда приносили. Все оценки тут же вывешивали на доске объявлений. В этих условиях пытаться завысить оценку за соответствующую мзду мог только самоубийца.
Конечно, кое-кто из представителей деканатов или лаборантского состава находил способы нажиться на родительском стремлении любыми путями протолкнуть свое чадо в вуз. Как правило, эти люди не имели никакого отношения к приему экзаменов. Но они обещали группе родителей "сделать" высокий балл их отпрыскам − и за это брали вперед немалые деньги. Часть деток поступала самостоятельно, а остальные пролетали. Пролетевшим деньги сразу возвращали, а поступившим нет.
Суммы набирались немалые. Но самое страшное: заплатившие деньги оставались в полной уверенности, что поступили за взятку − о чем они, конечно, рассказывали родным и знакомым. Как при этом уродуются юные души — никто из мздоимцев не думал.
До поры до времени Воронов об этом ничего не знал. Но когда прознал от одного знакомого, которому был предложен подобный вариант, БМВ взорвался.
— Вы меня позорите! — кричал он, собрав весь коллектив кафедры, включая лаборантов и уборщиц. — Вы себя позорите! Узнаю, кто это делает, посажу, клянусь здоровьем!
На собрании родителей и абитуриентов ректор рассказал обо всех этих безобразиях и попросил сообщать ему лично, если к кому-нибудь обратятся с подобным предложением. Институт замер в ожидании крутых мер.
И они не заставили себя ждать. С позором выгнали двоих лаборантов и даже одного доцента, которые действительно не имели к принимающим кафедрам никакого отношения. Вывесили соответствующий приказ. Заявили в прокуратуру. Все это надолго отбило у кое-кого охоту заниматься столь опасным, хотя и прибыльным, бизнесом.
Билеты к экзаменам составляла вся кафедра. Каждый преподаватель должен был положить на стол десять билетов с примерами и задачами по всему курсу школьной математики. Поскольку на кафедре работали два десятка преподавателей, билетов набиралось много. Из них БМВ сам выбирал варианты для экзаменов в соответствии с количеством поступавших. Прошлогодние билеты вывешивали в коридоре — чтобы все желающие могли с ними ознакомиться.
Обо всем этом Ольга рассказала ученому совету. От ее рассказа ректор пришел в восторг.
— Я лично поручаю вам, Ольга Дмитриевна, — с воодушевлением заявил он, — внедрить эту систему приема экзаменов в нашем институте. Назначаю вас председателем экзаменационной комиссии. Будете отвечать и за математику, и за физику, и за диктант. Прошу вас и заведующего кафедрой математики завтра в 15 часов ко мне в кабинет. Расскажете о конкретных мерах по ликвидации задолженностей и подготовке к летней сессии.
Услышав все это, Александр Александрович впал в глубокое уныние. Все мероприятия, придуманные им и его соратниками по удалению Туржанской с кафедры, теряли всякий смысл. Поскольку они предпринимались, чтобы удержаться у власти, а власть ему нужна была в основном, чтобы держать прием абитуриентов под личным контролем. Ведь приемные экзамены — это золотой Клондайк для умных и предприимчивых людей.
Теперь придется пресмыкаться перед этой бабой, соблазнять ее, делиться учениками. Хорошо хоть от ознакомления с билетами она его отстранить не может — ведь он должен их подписывать. Значит, обязан изучить, оставив у себя в кабинете хотя бы на пару дней, и внести поправки. За это время он успеет их скопировать и прорешать со своими учениками. Но все равно придется делиться и с Щадринским, и с Лисянским. Да и Тихонова не отстанет. А чем больше людей знает содержание билетов, тем вероятнее утечка. Дойдет до Туржанской — дойдет до ректора. И тогда кранты — тогда, конечно, ему заведующим кафедрой уже не быть.
Что ж, надо временно лечь на дно. Делать вид, что он полностью поддерживает все начинания профессора. Но компромат копить, копить — авось пригодится. И пусть дружная тройка соратников напрягается. А в случае чего, их можно будет подставить.
В заключение профессор Туржанская пригласила членов ученого совета на свою открытую лекцию, чем окончательно добила Паршикова. Нет, ну до чего наглая баба! Ничего не боится. Что ж, посмотрим, как ты ее прочтешь.
Перед Ольгой была поставлена почти невыполнимая задача: прочесть понятно и доходчиво лекцию, в которой большая часть студентов не сможет ничего понять − по той простой причине, что не знает основ школьной математики и не усвоила материал первого семестра. Тот факт, что ее первая лекция в новом вузе будет открытой, волновал Ольгу меньше всего. Но кому, скажите, вообще нужна даже самая лучшая лекция, если студенты ее не понимают? Зачем терять два часа дорогого учебного времени? И что ей, лектору, прикажете делать в этой ситуации?
До лекции еще неделя. А сегодня в три часа у них встреча с ректором. Она решила послушать, что скажет Паршиков, что скажет ректор, а потом выдать им все что думает по этому поводу. Правда, ректор может предоставить ей слово раньше, чем выскажется сам. Похоже, что он болеет за дело. Но как же он допустил такое в своем вузе?
Ее опасения оправдались — ректор предложил ей первой поделиться своим мнением о ситуации с успеваемостью на курсе. Когда Ольга рассказала о результатах проверки знаний у бывших студентов Паршикова, в кабинете повисло тяжелое молчание. Наконец ректор заговорил:
— Александр Александрович, чем вы объясните столь страшную картину? Ведь это катастрофа! Больше половины студентов фактически ничего не знают по вашему предмету. Их что, снова возвращать к началу первого курса?
— Ну... я думаю, Ольга Дмитриевна преувеличивает, — попытался выкрутиться Паршиков. — Дела обстоят не так уж плохо. Конечно, есть отстающие — я ей сам об этом говорил. Но чтобы больше половины — это преувеличение.
— Вот, пожалуйста, Леонид Александрович. — Ольга положила перед ректором листки с ответами студентов, — судите сами. Практически никто из первокурсников не справился с простейшим заданием из материала первого семестра. Мне предстоит читать им лекцию, опираясь на этот материал, то есть на знания, которых нет. Вы же понимаете, что это пустая трата времени.
— Но мы можем отменить вам открытую лекцию, — пошел на попятную Паршиков, — раз вы так боитесь. Давайте ее отложим.
— Да причем здесь открытая лекция! — взорвался ректор. — Вы что, в самом деле не понимаете. о чем речь? Если в вашем потоке так обстоят дела, то что в других? Что предлагаете, Ольга Дмитриевна? Можно хоть как-то исправить положение?
— Я предлагаю взглянуть правде в глаза, — твердо сказала Ольга, — и провести подобную проверку во всех потоках первого курса. Кстати, раз на первом курсе так плохо, то скорее всего и на втором положение не лучше. Но давайте начнем хотя бы с первого.
После анализа результатов проверки надо срочно выработать пожарные меры. Вплоть до повторного чтения некоторых лекций из неусвоенного материала первого семестра. Организовать ежедневные консультации. Добиться, чтобы все студенты выучили основные теоремы и формулы, включая таблицы производных и интегралов. Как может студент решать задачи, если он не знает теоремы Пифагора? Это же абсурд!
Проверкой этих знаний должны заняться ассистенты — это их прямая задача. Пусть студенты учат теоремы и формулы в их присутствии — на практических занятиях. И не допускать к сессии, пока не выучат.
— А когда же задачи решать, — возразил ей Паршиков, — если они будут учить на занятиях? План же надо выполнять.
— О каких задачах вы говорите? — удивилась Ольга. — Я была на одном практическом занятии. Два часа преподаватель со студентом мучили одну задачу, а остальные ее списывали с доски. Что толку от такого решения? Одна видимость. Каждый студент должен иметь индивидуальное задание и решать его сам. И не одну задачу за урок, а не менее четырех-пяти. И с десяток получать на дом. Но для этого надо разработать соответствующие методички с примерами решений и заданиями для самостоятельной работы.
— У вас есть подобные разработки? — поинтересовался ректор.
— Да, я пыталась показать их Александру Александровичу, но он сказал, что кафедра имеет свои.
— И много она их имеет? — голосом, не сулившим ничего хорошего, спросил ректор заведующего.
— Да нет, — замялся тот, — мы пока думаем над этим.
— Ну, мне картина ясна, — подвел итог ректор. — Ольга Дмитриевна, останьтесь, а вы, Паршиков, свободны. Я крайне разочарован вашей работой. Давно подозревал, что дела на кафедре не ахти − но чтобы так плохо! Фактически работа развалена: ни учебы, ни методики, ни науки — ничего. Идите и ждите оргвыводов.
— Я полностью согласен со всеми вашими предложениями, — обратился ректор к Ольге, когда заведующий вышел. — Что вам нужно, Ольга Дмитриевна, для их реализации? Говорите, я все сделаю.
— Полномочия.
— Какие? Я ведь назначил вас ответственной за вступительные экзамены.
— Вы знаете какие, Леонид Александрович. Речь идет не только о вступительных экзаменах. Речь идет о самом процессе обучения студентов высшей математике — предмету, важнейшему для любой инженерной специальности. И речь идет о больших деньгах. Очень больших! Без необходимых полномочий я ничего не сделаю. Это просто опасно.
— Думаете?
— Уверена. На кафедре сложилась система взяток. Только благодаря ей стало так плохо с учебой. В свое время мы у себя такую систему поломали. На корню. Но я помню, как это было трудно. Поэтому без необходимых полномочий я ничего не сделаю. Кроме того, мне нужны единомышленники. В том числе — и из студентов. Но уже это моя проблема. Как правило, темными делами занимается ограниченный круг людей. А остальные о них знают, но помалкивают. Потому что боятся. Как только страх исчезнет, они воспрянут. Ведь большинство преподавателей — честные люди.
— Хорошо. Приказ подпишу сегодня же. Вы свободны. Кстати — как с открытой лекцией? Будете читать?
— Конечно. Я же совет пригласила. Обязательно буду.
— Спасибо вам, Ольга Дмитриевна. За ваше неравнодушие. За то что вы взваливаете на себя этот груз. Прошу со всеми проблемами — ко мне. В любое время. Вот вам мой рабочий и домашний телефоны. С завтрашнего дня вы — хозяйка кафедры. Пока исполняющая обязанности по приказу. В ближайшие дни объявим конкурс, а через два месяца — изберем.
Когда Ольга вышла из кабинета, в приемной увидела поджидавшего ее Паршикова.
— Кто вас за язык тянул с вашим тестированием? — напустился он на нее. — Что вы себе позволяете! Вы не у себя в Ленинграде! Кто вам дал право через голову заведующего кафедрой действовать? У нас принято сначала с непосредственным начальником советоваться.
— Разве я с вами не советовалась? — спокойно ответила Ольга. — Вы же все отмели с ходу. Все мои предложения.
— Вот и надо было помалкивать! Лезете, куда вас не просят. Только явились, а уже начинаете свои порядки наводить. Скромности вам не хватает!
— Но позвольте! — Ольга возмутилась. — Кто вам дал право разговаривать со мной подобным тоном? Я что, о личном благополучии пекусь?
— Лучше бы вы о нем пеклись — больше пользы было бы! Что вам ректор наговорил без меня?
— Вот вы об этом его и спросите. Сами. Или потерпите до завтра, тогда узнаете.
Выпалив это, она выскочила в коридор, оставив Паршикова ломать голову над ее словами.
Но на этом неприятности не закончились. Когда Александр Александрович вернулся в свой кабинет, Верочка огорошила его сообщением, что завтра после занятий все члены кафедры должны собраться в преподавательской. Придет ректор и зачитает им какой-то приказ.
Определенно эта стерва знает, что за приказ, подумал заведующий, — напрасно я с ней повздорил. Надо было сначала выяснить, в чем дело. Что же делать, что же делать?
Он пробежался по аудиториям в поисках соратников, но те уже поуходили домой. Лишь Верочка терпеливо дожидалась его распоряжений да уборщица грохотала ведрами, убирая мусор, оставленный студентами в аудиториях.
Эх, будь что будет! — решил Паршиков. Завтра посмотрим. В конце концов, я ее начальник, а она моя подчиненная — неужто не справлюсь? Не таких обламывали.
И с этими мыслями он поехал домой.
На следующий день после занятий кафедра в полном составе собралась в преподавательской. Стульев не хватило, и их пришлось приносить из аудитории.
На кафедре работало полтора десятка преподавателей, старший лаборант, инженер и три лаборанта. Никто, кроме Ольги, не знал, зачем их собрали. Но Паршиков дал понять своим людям, что ей это известно, и потому кафедра с интересом поглядывала на Ольгу. А Гарик Лисянский, пытаясь приобнять ее, вкрадчиво спросил:
— Ну что, милочка, может, поделитесь тайной — зачем нас сюда согнали, как стадо на бойню? Что за новость большой пастух приготовил?
— Меня зовут Ольга Дмитриевна, — высвобождаясь из его ловких рук, ответила она. — Да, я догадываюсь, зачем собрали кафедру. Но не скажу, поскольку на сто процентов не уверена. И даже если бы была уверена, все равно бы не сказала. Пусть ректор все сообщит сам. Потерпите немного.
Увидев ректора с проректором, кафедра притихла. Стало ясно, что дело нешуточное − раз в бой выдвинуты такие силы. И тем не менее, сказанное ректором прозвучало как гром с ясного неба.
— За развал работы, крайне слабые знания студентов, многолетнее бездействие по части науки и методики,— грозно объявил ректор, — выношу Паршикову Александру Александровичу строгий выговор и отстраняю от должности заведующего кафедрой. Исполняющей обязанности заведующего назначаю профессора Туржанскую Ольгу Дмитриевну, приказ номер такой-то от вчерашнего числа.
В преподавательской воцарилась гробовая тишина. Кафедра потрясенно молчала. Наконец Паршиков не выдержал.
— Леонид Александрович! — начал он возмущенно, — почему же сразу отстранить? Обычно человеку делают выговор с предупреждением, дают время на исправление. А вы сразу — к высшей мере. Меня, между прочим, избрали по конкурсу. Я в суд подам.
— Не подадите, — уверенно ответил ректор, — я там кое-что расскажу про вас же. Мне преподаватели с других кафедр поведали. Надо бы в прокуратуру заявить, да я вас тогда пожалел. И лишний шум был институту ни к чему. Так что советую тихо закончить учебный год и подавать на конкурс в какой-нибудь другой вуз. Мешать не буду и характеристику нужную подпишу. Это все, что я могу для вас сделать.
А кафедре вот что скажу. Знание высшей математики у студентов — хуже некуда. Да вам и самим это известно лучше, чем мне. У Ольги Дмитриевны намечена целая программа по выводу кафедры из прорыва. Программа эта согласована со мной. Поэтому прошу неукоснительно выполнять все требования вашей новой заведующей. Вам слово, Ольга Дмитриевна.
— Всех доцентов, — Ольга сразу взяла быка за рога, — прошу к завтрашнему дню подготовить по варианту контрольных работ — для проверки знаний студентов первых курсов по материалу обоих семестров. Включить основные теоретические вопросы и несколько задач средней трудности. Варианты положить мне на стол до трех часов дня. Можно в рукописном виде, но непременно с подробным решением. Это первое.
Второе: все преподаватели разрабатывают к вступительным экзаменам по десять билетов. В каждом — десять заданий. Завтра на Доске объявлений будет вывешен примерный вариант билета. Срок исполнения — неделя.
Третье. Прошу каждого обозначить мне область его научных интересов. Какие есть статьи, где и когда опубликованы. Чем хотел бы заниматься. Считаю, что преподаватель, не занимающийся научной работой, — это нонсенс, это человек с завязанными глазами, пытающийся вести за собой других. К завтрашнему дню на Доске объявлений я обозначу область своих научных интересов и всем желающим предлагаю к ним присоединиться.
На следующей неделе во всех учебных группах будет проведена проверка знаний студентов. После анализа ее результатов снова собираем заседание кафедры и вырабатываем срочные меры по исправлению положения. Прошу всех продумать свои предложения.
Четвертое. Всех работающих на подкурсах прошу предоставить мне программу занятий. Завтра в пятнадцать часов явиться ко мне в кабинет с предложениями об улучшении их работы. Уверена, что у каждого думающего преподавателя таковые предложения имеются.
Теперь о репетиторстве. Мне известно, что многие из вас занимаются с учениками. Занимайтесь на здоровье — я этому мешать не буду. Если, конечно, не боитесь налоговиков. Но на вступительных экзаменах, которые отныне будут только письменными, с обязательной шифровкой ответов абитуриентов и с привлечением наблюдателей из числа родителей и деканатов, заявляю сразу — любой протекционизм исключается. Нарушители будут наказаны немедленно — вплоть до увольнения.
Доцентов прошу в течение недели положить мне на стол билеты к летней сессии. Можно в рукописном виде. Можно прошлогодние. Да, еще. В ближайшую неделю я побываю у всех на занятиях, чтобы поближе познакомиться с вами как с преподавателями. Прошу отнестись к этому спокойно, как к рядовому рабочему моменту.
Это все. Какие будут вопросы?
Все молчали. В полной тишине ректор с проректором встали, пожелали кафедре успешной работы с новым руководителем и вышли. После их ухода один из молодых ассистентов поднял руку:
— Ольга Дмитриевна, я готов подписаться под каждым вашим словом, хотя, конечно, это круто. Но вы у нас работаете меньше двух недель. Мы ничего о вас не знаем. Расскажите немного о себе.
— Хорошо. Я родом из Ленинграда. Мать — пенсионерка, живет там. Отец умер. Мой муж работал в милиции. Спасая ребенка, он погиб. У меня есть дочь, ей скоро семь лет. Из-за проблем с ее здоровьем я вынуждена была переехать в ваш город. Мне тридцать один год. Вот, пожалуй, и все. С моими методическими и научными трудами любой из вас может ознакомиться у меня в кабинете.
— Почему вы до сих пор не встали на партийный учет? — Тихонова решила показать свою власть. — Вы ведь должны были сделать это в трехдневный срок.
— Я беспартийная.
— Как? Вы не член партии? Как же вы будете руководить кафедрой? — растерялась Тихонова. — Как же я буду давить на тебя? — подумала.
— Я уже ответила на ваш вопрос. Кстати, мой научный руководитель — член-корреспондент Академии наук — тоже беспартийный, что не мешает ему возглавлять целый коллектив.
— И вы не собираетесь подавать заявление о приеме в партию?
— Пока нет. Не вижу в этом необходимости. Считаю, что можно успешно работать, оставаясь беспартийной. Но надеюсь на деловое сотрудничество с вами.
— Вы хоть предупредите, когда явитесь к нам на занятия, — попросил Щадринский.
— Зачем? — удивилась Ольга. — Я же сказала: приду познакомиться с вами как с преподавателями. Работайте, как обычно, не обращая внимания на мое присутствие.
— Да чтобы получше подготовиться, — вы что, не понимаете? Нас всегда предупреждали, когда придут с проверкой.
— А вы получше готовьтесь всегда. Вы же не для проверки читаете лекцию, а для студентов. Старайтесь для них, а не для меня, они — ваши главные проверяющие. В моем прежнем вузе на занятие мог прийти кто угодно, вплоть до ректора. Без всякого предупреждения. И никто в этом ничего особенного не видел.
— Скажите, как вам удалась в тридцать один год стать доктором наук и профессором? — поинтересовался пожилой доцент, фамилии которого Ольга не помнила.
— После защиты кандидатской диссертации мне присвоили звание доктора наук, — ответила она, — а позже — и профессора. У меня довольно большой педагогический стаж. Я стала читать лекции уже на первом курсе аспирантуры. А наукой занималась все пять лет учебы в вузе — с первого курса. Мне повезло — замечательный научный руководитель попался.
— Зато нам не повезло, — съязвил Паршиков.
— Это как кому, — не согласился с ним ассистент, первым задавший Ольге вопрос, — по мне, так нам очень даже повезло. За небольшим исключением.
— Не будем спорить, — остановила их Ольга, — ближе к делу. Его у нас очень и очень много. Еще есть вопросы? Если нет — все свободны. Кроме Паршикова. Александр Александрович, прошу вас в теперь уже мой кабинет. Передать мне дела.
— А чего там передавать? Передавать особенно нечего. Занимайте, раз уж так сложилось.
Паршиков горестно махнул рукой, оделся, взял портфель и, не оглядываясь, вышел из кабинета, хозяином которого был без малого четыре года.
Черт бы побрал эту парашютистку! — думал он, садясь в свою "Волгу". Как теперь жить? Разве с учениками столько заработаешь? На один бензин не хватит. И машина давно требует ремонта. Хорошо этой Туржанской с ее профессорской зарплатой. Небось, еще и гонорары получает за публикации. Ее и зарубежные журналы печатают, значит, и в валюте имеет. Нет, надо искать другой институт — доценты, слава богу, еще нужны. Надо поднять "Вестник высшей школы" за последние месяцы и в вузы, объявившие конкурс, разослать заявления.
И чего я, дурак, науку бросил? — казнился он по дороге. Ведь хорошо получалось. И интерес был. Текучка заела. Да и лень. Деньги сами шли в руки — напрягаться не требовалось. Вот и приплыл.
Проводив Паршикова, Ольга отправила Верочку в отдел кадров за личными делами сотрудников кафедры. По договоренности с начальником отдела их выдали на два часа. Но поскольку рабочий день заканчивался, появилась возможность задержать дела до следующего утра. Чем она и решила воспользоваться.
Сложив дела в папку, Ольга отпустила Верочку и обошла всю кафедру. Убедившись, что окна и краны везде закрыты и свет выключен, она тоже отправилась домой с твердым намерением не ложиться спать, пока не изучит все дела и не сделает необходимые выписки. Не успела она пройти и полквартала, как возле нее притормозила вишневая "Лада".
— Ольга Дмитриевна! — окликнул ее голос Лисянского, — позвольте вас подбросить до дому, нам по пути.
— Ну, подбросить меня вам вряд ли удастся, — мрачно пошутила Ольга, — комплекция у вас не та, да и я не мячик. Благодарю, но мне недалеко.
— Но и не близко, — возразил Лисянский, — а вы, как я понимаю, с утра не были дома и работу с собой взяли. Садитесь, не упрямьтесь — мне действительно в ту же сторону.
— А вам откуда известно, в какую мне сторону? — поинтересовалась Ольга, садясь в машину. — Пусть подвезет, решила она, есть ужас как хочется и Леночка, небось, заждалась.
— Так у меня в отделе кадров свои люди — они меня и просветили. И насчет вашего адреса, и насчет личных дел. Круто начинаете, Ольга Дмитриевна. Вы что, действительно, хотите поломать систему приемных экзаменов?
— Обязательно.
— И зачем вам это нужно?
— То есть — как зачем? Вы что, не поняли? Чтобы в наш институт поступали те, кто имеет знания, а не мохнатую лапу. Вам, Гарри Станиславович, не противно читать лекцию аудитории, половина которой ничего в ней не понимает? Вам не жаль своего времени и государственных денег?
— А почему мне должно быть противно? Вторая же половина понимает. Пусть противно будет тем, кто спит на лекциях и прогуливает. Вы всерьез полагаете, что вам удастся что-то изменить? Да вы не представляете, каких могущественных врагов себе наживете. Никакой ректор вас не спасет.
— Ничего, в Ленинграде справились и здесь справимся.
— Э нет, здесь вам не Ленинград, здесь провинция. А у нее свой закон — живи сам и не мешай жить другим.
— Гарри Станиславович, у вас есть дети? — спросила Ольга, теряя терпение.
— Есть дочь.
— Сколько ей лет?
— Скоро шестнадцать.
— Значит, у нее выпускной возраст, впереди вуз. Что она будет чувствовать, о чем думать, если узнает, что родители за ее поступление заплатили деньги?
— Нормально будет себя чувствовать. А что здесь такого? Все платят.
— Неужели все?
— Ну, почти все. Если, конечно, их дети не круглые отличники и не вундеркинды. А моя дочь не из таких. Найму ей в выпускном классе репетиторов из вуза, который она выберет, и подстрахую на экзаменах. И пусть знает, чего мне это стоило. Чтобы чувствовала ответственность.
— Нет, похоже, мы с вами говорим на разных языках, — вздохнула Ольга, — остановите машину, я уже приехала. Обещаю и клянусь, что ничего подобного в нашем вузе больше не будет. По крайней мере, пока я нахожусь на этом посту.
— Жаль. А я хотел вам предложить парочку учеников. Родители очень влиятельные люди. И богатые. На котик, под котик хватит и еще останется.
— Спасибо, у меня зарплата неплохая. Больше не обращайтесь ко мне с подобными предложениями.
— Понял. На чашку чая не пригласите?
— Не приглашу. Думаю, вас жена заждалась. До свидания!
— До свидания, непреклонная женщина. А над моими словами все же подумайте.
И он уехал.
Нет, каков нахал, думала Ольга, поднимаясь по лестнице. Но в одном он прав — мне следует быть предельно осторожной. И необходимо срочно найти сторонников. Надо изучить каждого: кто чем дышит, кто с кем дружит, вплоть до семейного положения и состояния здоровья.
— Мамочка, как ты поздно! Дядя Отар звонил, — встретила ее Леночка. Им недавно поставили телефон, и теперь девочка с радостью бежала на каждый звонок. — Алле! — важным голосом говорила она. — Вас слушают. Говорите, пожалуйста!
Ну совсем как мама.
— Отарик! — обрадовалась Ольга. — Что он сказал? Когда приедет? Как они там?
— Что бабушка и тети, и он ждут нас летом в гости. Если приедем, то он к этому времени свой отпуск приурочит. Он спрашивал, когда нас ждать. Сказал, что еще позвонит. Мамочка, мы поедем?
— А тебе хочется?
— Очень, очень хочется! Я так по морю соскучилась! Так плавать хочется! В ванной ведь не поплаваешь. Ложусь на ковре на животик — и руками, и ногами гребу, как будто плыву. Так хочется!
— Ну, раз так хочется, непременно поедем. Отпуск у меня в августе. Наплаваешься. Как прошел день?
— Хорошо. С Ирочкой вроде наладилось. Правда, она со мной не дружит, но уже не толкается. А Веня хотел меня поцеловать в губы. Но Гена ему как дал! Он аж в угол отлетел.
— Что это на Веню нашло? Целоваться вздумал.
— Телевизора насмотрелся. Там все целуются да целуются.
— Смотри, никому не позволяй этого делать. Особенно при Гене. Он в своей секции приемов набрался — еще покалечит кого. Вытянулся за месяц — не узнать, даром, что всего семь лет. Как у вас с ним?
— Как обычно. Он всегда рядом. При нем никто меня не обижает — знают, что сразу получат. Правда, и без него тоже не обижают.
— Не мешает тебе это?
— Нет, мне с ним спокойно. Он все делает, как я прошу. Настоящий брат!
— Ну, хорошо, дочка. У меня работы много. Поиграй сама и ложись спать. А я еще посижу.
Глава 19. НА ПОДЪЕМЕ
Посещение занятий произвело на Ольгу удручающее впечатление. На лекциях зачастую преподаватель был сам по себе, а студенты — сами по себе. Лектор что-то писал на доске, объясняя неизвестно что неизвестно кому, а в это время аудитория развлекалась, как могла. На верхних рядах откровенно спали, читали или резались в карты − даже не стесняясь сидевшей рядом Ольги.
На практических занятиях было не лучше. Обычно за два часа решалась всего одна, редко − две-три задачи. Как правило, у доски трудились одни и те же студенты из числа наиболее успевающих. Таких из двадцати пяти человек группы насчитывалось от силы трое-четверо. Остальные в лучшем случае списывали решение с доски, а в худшем — занимались своими делами. Большинство студентов не имело даже тетрадей, записывая задание на листках или клочках бумаги.
Отдельную проблему составляло отсутствие учебников. В институтской библиотеке их катастрофически не хватало. Выполнение домашних заданий даже не проверялось. Что толку проверять, если все равно никто ничего не делает.
Пропуски занятий приняли повальный характер. Низкая требовательность деканатов, отсутствие проверки посещаемости, скука на лекциях в сочетании с солнечными днями начала мая и обилием праздников привели к тому, что в аудитории зачастую сидело менее трети первокурсников. И это на высшей математике — самом трудном, самом ответственном предмете. Чего уж говорить об остальных дисциплинах. У физиков количество задолженностей по лабораторным работам превысило все мыслимые пределы.
Впрочем, эта ситуация повторялась из года в год. Когда подходило время сессии, преподаватели закрывали глаза на прошлые грехи и выставляли почти всем задолжникам зачеты. Зачастую — в зависимости от личной заинтересованности.
Из-за всего этого Ольга едва не впала в отчаяние. Что делать, как спасать положение? Ведь до июньской сессии оставалось чуть больше месяца. А тут еще эти бесконечные праздники. Но она заставила себя собраться с силами и приступила к выполнению намеченного.
Составленные доцентами варианты проверочных работ сразу показали, кто есть кто. Кто работает добросовестно, а кто спустя рукава. На кафедре было восемь доцентов, включая эксзаведующего Паршикова. Тот вообще ничего не составил, хотя со вчерашнего дня уже был рядовым доцентом. Лисянский и Щадринский, ссылаясь на нехватку времени, положили ей на стол откровенную халтуру. Остальные варианты были более-менее приемлемыми.
Поручив секретарю отпечатать необходимое количество билетов, Ольга пригласила к себе в кабинет всех троих халтурщиков.
— Делаю вам устное замечание, — сказала она, — и постарайтесь впредь работать добросовестнее. Если вы не измените отношения к моим требованиям, я устным замечанием не ограничусь. Ситуация с учебой столь серьезна, что у меня нет иного выхода.
— Да что вы нагнетаете! — небрежно заметил Щадринский. — Подумаешь, низкие знания. А где они высокие? Вы посмотрите, что в школах делается. Откуда возьмутся хорошие студенты, если выпускают поголовно дебилов. Вы что, одна думаете все изменить? Да ни в жизнь!
— Нет, я не думаю менять все одна. Найдутся единомышленники — они не могут не найтись. Лиха беда начало. Но даже если вы и правы на сто процентов, тем более надо бить во все колокола. А вы что предлагаете? Оставить все как есть?
Выражение их лиц показывало, что именно этого они и хотели бы. Но сказать вслух уже не решались. И то ладно.
— Вот видите! — заметила она удовлетворенно. — Вы тоже хотите перемен к лучшему. Значит, давайте работать вместе. Надеюсь, к подготовке экзаменационных билетов вы отнесетесь более ответственно. Учтите — я ничего не забываю и всегда стараюсь сдерживать свои обещания. А это, — она кивнула на их работы, — заберите и переделайте.
В полном молчании вся троица покинула кабинет.
Разговор с ассистентами был более продуктивным. Большинство из них имело ученую степень и готово было рыть землю, чтобы стать доцентом или хотя бы старшим преподавателем. Но свободных ставок не было. И вот теперь появилась надежда на уход Паршикова, и значит, на появление вожделенной ставки. Уже поэтому стоило поднапрячься.
— Все ассистенты, имеющие ученую степень, это в перспективе доценты, — поддержала Ольга их честолюбивые мечты, — и будущие лекторы. Но к этому надо готовиться. Сразу хорошим лектором не станешь. Да, сейчас свободных ставок нет. Но потренироваться в чтении лекций у вас есть возможность уже сейчас. Правда, пока бесплатно и по воскресеньям. Кто согласен, прошу остаться, остальные свободны.
Ее кабинет покинули только двое пожилых ассистентов, не имевших ученой степени. Остальные остались.
— Вот и замечательно! — обрадовалась она. — Давайте составим график чтения дополнительных лекций для отстающих. И надо немедленно начать разработку методических пособий к каждому практическому занятию. Показать решение четырех-пяти типичных задач и подобрать подобные для самостоятельных упражнений. Буквально за три-четыре дня. Ректор обещал помочь их размножить. И во всех аудиториях повесить плакаты с основными теоремами и формулами, таблицы пределов, производных и интегралов. Повесить так, чтобы их можно было поворачивать к студентам тыльной стороной при проверке. И не забыть школьный курс, вплоть до действий с дробями. Гонять по ним каждого, пока не запомнят. Ни в коем случае не давать списывать. У кого есть еще предложения?
Других предложений не было, но все дружно ее поддержали. Было видно, что они были готовы броситься в бой немедленно. И команда “вперед!” была дана.
Проверка знаний студентов во всех потоках подтвердила ее худшие предположения. Поскольку списывать было не с чего — у каждого студента имелся свой вариант заданий — оценки оказались самыми плачевными. Средний балл у первого курса равнялся двум целым трем десятым. То есть двойке. Хуже некуда.
Результаты были немедленно сообщены ректору. Тот срочно собрал ученый совет, на котором минут двадцать метал громы и молнии.
— Вы думаете, это двойку получили только студенты? — шумел ректор. — Это двойка всем математикам как преподавателям! Вы не им — вы себе поставили два. Своей работе!
Ученый совет подавленно молчал. Да и что тут скажешь?
— Ольга Дмитриевна! — взмолился, наконец, уставший ректор. — Если вам удастся вывести курс из прорыва, честное слово, награжу. Ну постарайтесь, ей богу! Должен же быть какой-то выход.
— Не надо награды, Леонид Александрович, — поднялась Ольга, — вы лучше помогите нам с художниками — плакаты изготовить. И надо методички размножить.
— Слышали? — обратился ректор к проректору по хозяйственной работе. — Все просьбы профессора немедленно и неукоснительно...
— Сделаем, — заверил тот.
Оставалось самое главное и трудное — зажечь тех, для кого все это делалось, — самих студентов. Еще в Ленинграде Ольга убедилась: если с ними разговаривать как с коллегами по учебному процессу, как с равными его участниками, абсолютное большинство студентов становится на твою сторону.
Собрав первокурсников в большой лекционной аудитории, Ольга сообщила о результатах проверки их знаний. Как и ожидалось, они не сильно огорчились. Когда ты не один такой, пережить неудачу легче. Но после объявления мер, ожидавших тех, кто не исправит двойку до сессии, многие приуныли.
Были назначены сроки ликвидации задолженностей. Объявлены дни консультаций, включая воскресные лекции. После этого Ольга обратилась к студентам с вопросом, который всегда задавала перед сессией:
— Пожалуйста, поднимите руку те, кто любит, чтоб его обманывали. Что, никто не любит? Вы знаете, и я этого не люблю. Поэтому ответственно заявляю — со списыванием и шпаргалками будет покончено. Не скажу, что у меня на экзамене совсем нельзя списать. Наверно, можно. Но очень сложно! Шпаргалки — это бумажные мозги, поэтому я отношусь к ним брезгливо. И буду требовать от моих коллег такого же отношения. И потом, ведь у каждого в билете свои задачи и примеры. Их же надо решить — готовое решение списать не с чего. Поэтому давайте начинать учиться по-настоящему.
Ответив на немногочисленные вопросы, Ольга попросила задержаться студентов, получивших хорошие и отличные оценки. Записав их фамилии и номера групп, она обратилась с неожиданным предложением:
— Скажите, скольких двоечников каждый из вас мог бы подтянуть хотя бы до уровня тройки? Предлагаю вам такой вариант: вы сейчас назовете фамилии подтягиваемых товарищей − и если они на экзамене получат положительную оценку, я вас освобождаю от него с оценкой "хорошо". А хоть один из них сдаст на четверку, освобождаю с оценкой "отлично". Как вам мое предложение?
Оно привело их в восторг. Еще бы! Не надо зубрить, решать уйму задач, трястись перед экзаменом. Подготовь двух-трех приятелей — и гуляй. О том, что для этого придется самим очень и очень попотеть, чтобы доходчиво объяснить "темным" друзьям азы высшей математики, они не догадывались. Ольгина хитрость удалась на славу, как удавалась не раз в прежние времена.
Слухи о новых веяниях на кафедре высшей математики быстро распространились по всему институту. И потому на Ольгиной открытой лекции не было свободных мест. Но даже присутствие ректора не волновало ее. Гораздо больше она беспокоилась, как воспримут новый материал студенты, — ведь это была ее первая лекция. До этого в ее группах прошли только практические занятия.
В начале лекции Ольга еще раз повторила вместе со студентами нужные теоремы и формулы, записав их на одной из многочисленных досок большой аудитории. Затем приступила к изложению новой теоремы.
Ольга знала, что лектора, не общающегося с аудиторией, внимательно слушает менее трети студентов. И те — от силы минут пятнадцать-двадцать. Остальные воспринимают материал в лучшем случае минут пять, потом отвлекаются. Но более двадцати минут не выдерживает никто.
Она не раз проверяла это на себе. Даже самый интересный доклад Ольга слушала внимательно не более двадцати минут, потом ее внимание непроизвольно отключалось. Появлялись посторонние мысли, и вскоре она обнаруживала, что часть доклада прослушала. Чего уж говорить о студентах. Характерный шум, воцарявшийся в аудитории через десять минут после начала лекций, на которых она уже побывала, красноречиво свидетельствовал об отсутствии внимания у большей части слушателей.
Избежать этого можно было только одним способом — постоянно обращаться к студентам, задавать вопросы, создавать проблемные ситуации, предлагать подумать над выводом теоремы всем вместе. Вызывать к доске самых активных, давая им возможность выполнить вместо нее очередную выкладку. И поощрять, поощрять, поощрять. Похвалой, пятерками, обещанием освободить от очередной контрольной или даже зачета. Пробуждать здоровое стремление отличиться у одних и честолюбивые помыслы других.
Так она поступила и в этот раз. К работе была привлечена вся аудитория. Лекция оказалась фактически прочитана не ею, а самими студентами. Когда они понимали излагаемый материал и поставленные вопросы, поднимался лес рук. Теперь никто не назвал бы этих студентов пассивными. Несколько раз она приглашала первого поднявшего руку к доске, и тот с явным удовольствием делал за нее короткие выводы, легко справляясь с непростой теоремой.
В принципе, при наличии хороших методических пособий большинство лекций как самого пассивного вида обучения можно было бы отменить, заменив их решением задач. Ведь в математике любая лекция может быть сведена к постановке и решению той или иной задачи. Но такие разработки на кафедре отсутствовали. В перспективе Ольга собиралась привлечь к их написанию весь коллектив.
Зная, что у многих студентов проблемы со зрением, она старалась писать покрупнее, чтобы было видно и с верхних рядов. А самые главные формулы обязательно выписывала на отдельной доске.
По реакции студентов чувствовалось, что лекцию они усвоили и она им, не привыкшим к столь подробному и понятному изложению, понравилась. Ольга и сама осталась довольна своей лекцией. Теперь следовало выслушать советы и замечания преподавателей.
В ее ленинградском вузе тоже проводились подобные обсуждения. Обычно они проходили в спокойной дружеской обстановке. Тот, кого проверяли, знал, что это делается для его же блага. Коллеги подскажут, как лучше объяснить трудное место или решить задачу. А если и сделают замечание, то исключительно доброжелательным тоном. И непременно отметят все, что заслуживает похвалы.
Здесь с самого начала обсуждения чувствовались какая-то нервозность, напряжение. Первым взял слово Паршиков.
— Мне непонятно, — начал он возмущенно, — зачем лектор выбрала такой трудный вывод основной теоремы? Ведь проверка знаний показала, что курс не владеет основами математики. Есть же более простой и доходчивый вывод, который лектору, по-видимому, неизвестен.
Ольга была потрясена. Ведь несколько дней назад он сам его посоветовал. Он же прекрасно знал, что ей известны оба вывода. Неужели можно так кривить душой?
Но она промолчала, ведь по протоколу положено было сначала выслушать мнение всех выступающих − а уже потом отвечать на вопросы и комментировать замечания.
— Мне не нравится, как Туржанская ведет записи на доске, — заявила Тихонова. — Мы привыкли писать формулы, располагая их по вертикали. Заполним столбик, затем справа начинаем заполнять следующий. Мне кажется, так удобнее. Преподаватель меньше ходит, меньше мелькает, так сказать, перед студентами. А Ольга Дмитриевна, записывая уравнения по горизонтали, вынуждена все время ходить вдоль доски, отвлекая студентов.
— Как вы считаете, — обратился к ней ректор, — лекция поставленной цели достигла?
— Ну, наверно, — неуверенно промямлила та.
— Нет, это не ответ, — настаивал ректор. — Достигла или нет? Достаточен методический и научный уровень лекции или недостаточен? Отвечайте однозначно.
— Достигла. Достаточен, — выдавила Тихонова.
— Вот и хорошо. А каково ваше мнение? — обратился он к Паршикову. — Замечание ваше мне понятно, а вот мнение о лекции — нет.
— Считаю, что лекция цели достигла, но методический уровень оставляет желать лучшего, — выпалил тот.
— Ясно, — сказал ректор. — Кто еще желает выступить?
— Желающих было много. Остальные выступающие лекцию очень хвалили. Ольге стало даже неудобно выслушивать такие восторженные отзывы. Последним взял слова ректор.
— Я долго говорить не буду, — начал он. — Тут многое из того, что мне хотелось подчеркнуть, уже отмечено. Поэтому скажу одно: это лучшая лекция, которую мне довелось слышать за последнее время. Я побеседовал со студентами, и они того же мнения. Могу только порадоваться за кафедру, что на ней появился такой лектор. Теперь вам есть у кого учиться. Ваше слово, Ольга Дмитриевна. Последнее, — пошутил он.
— Начну с замечаний, — встала Ольга. Она не собиралась прощать Паршикову его свинство. — Откровенно говоря, меня удивил Александр Александрович. Ведь во время нашей беседы он мне посоветовал из двух выводов теоремы именно этот. И я последовала его совету. Поэтому мне, по меньшей мере, странно слышать из его уст, что я ошиблась. Тем не менее, считаю, что студенты в выводе разобрались. Это показали их ответы и работа у доски. Кстати, на предыдущем практическом занятии мы с ними повторили всю необходимую теорию.
— Извините, Ольга Дмитриевна, — перебил ее ректор. — Что вы на это скажете, Александр Александрович? Был такой разговор?
— Не помню, — спокойно ответил Паршиков.
— То есть как? — растерялась Ольга. — Я что же, его придумала?
— Ну, может, вы меня не так поняли.
— Ладно, оставим это, — прервал их полемику ректор под веселый шум аудитории. — Мне все ясно. Продолжайте, Ольга Дмитриевна.
— Теперь по поводу записей на доске. Когда вы пишете в столбик, Мария Ивановна, вы закрываете собой доску, пока его не заполните. Значит, или студенты не видят, что вы пишете, или вы вынуждены все время отходить, чтобы показать написанное. И в том, и в другом случае теряется время. Вы начинаете новый столбик, а они лихорадочно переписывают старый, чтобы успеть пока не стерли. И естественно, уже не вникают в ваше объяснение.
Да, когда лектор пишет по горизонтали, как ученик в тетради, он вынужден ходить вдоль доски. Но зато доска все время открыта и студенты успевают делать записи.
В заключение Ольга поблагодарила всех выступавших за интерес, проявленный к ее лекции. На этом обсуждение закончилось.
Плакаты с теоремами и формулами были изготовлены за три дня и немедленно вывешены в аудиториях. На каждом занятии студенты их повторяли, а затем учились применять при решении задач.
Хорошисты и отличники старались вовсю. И их усилия начали постепенно приносить плоды. Неуспевающие студенты все чаще стали приходить на дополнительные занятия и консультации. Многие из них переписали проверочную работу на положительную оценку. Некоторые радовались, как дети. Еще бы, ведь он сам — сам! — решил задачу. Пожалуй, впервые в жизни.
Борьбу с прогулами Ольга повела не на жизнь, а на смерть. В конце каждого учебного дня ей на стол клали списки с фамилиями всех прогульщиков. Верочке было поручено добыть их адреса и телефоны. Прикрепленные преподаватели в тот же день ставили родителей в известность о пропуске занятий их чадом и просили выяснить, где оно было в это время. Каждый прогульщик писал в деканате объяснительную. За три пропущенных занятия объявлялся выговор, и Ольга долго мотала лодырю нервы в своем кабинете.
Все эти усилия не пропали даром — количество прогулов резко пошло на убыль.
И забрезжил свет в конце тоннеля. Ольге удалось добиться главного — хорошо учиться стало престижно. К концу мая успевающих в группах стало больше, чем двоечников. Число получавших зачеты непрерывно росло. Но и сроки поджимали — приближался июнь, а с ним летняя сессия.
Заведующая кафедрой. Глава 13 из романа "Одинокая звезда"
130
02 Мар. 2015г.
Рекомендую0
Отзывы (0)
Для добавления отзыва войдите или зарегистрируйтесь

ВНИМАНИЕ!!! Конкурс!

Нет конкурсов
Кредитная линия под 0% - узнай подробности