Раздел:

Проза

Категория:

Сентиментальная проза

Как поссорились подружки из-за мальчика. Глава 4 из "Улыбки Амура"

Зима, предчувствуя скорый конец, совсем разлютовалась. Весь февраль ветер дул, не утихая, − даже при небольшом морозе на улицу носа было не высунуть. Особенным кошмаром для горожан стал гололед. Ветер выметал не успевавший нападать снег, и все улицы города блестели, как отполированные. Ладно бы лед был ровный, − так нет же, сплошные бугры и рытвины, чуть не так ногу поставишь, и растянулся. «Вечерка» каждый день перечисляла, сколько горожан попало в больницу с переломами рук и ног − их количество росло в геометрической прогрессии.
В один из последних февральских дней вдруг резко потеплело, до плюс пяти. Тепло продержалось пару дней, и улицы потекли. Однако толстый слой льда на тротуарах не успел полностью растаять, − и едва намерзшиеся за зиму горожане воспряли духом, как под утро грянул мороз. Да такой, что все улицы и даже ступеньки у подъездов снова моментально покрылись скользкой-прескользкой коркой льда.
Спешившие к первому уроку подружки, выскочив из подъезда, не успели сделать и пары шагов, как, взмахнув руками, дружно повалились на спину, и так прокатились несколько метров, пока не въехали в куст. Чертыхаясь, они попытались подняться, − но не тут-то было. Вышло только на четвереньки: едва они принимали вертикальное положение, как тут же падали. Наконец, цепляясь друг за дружку, они кое-как поднялись, но на большее не решились: было ясно, что малейшее движение приведет к потере равновесия и новым ушибам. Так они стояли, обнявшись, и пытались сообразить, что предпринять, пока из подъезда не вышла дворничиха.
− Тетя Лиза, вы бы хоть возле дома посыпали, − обозлено крикнула Наташка, потирая ушибленную коленку. − Шагу нельзя ступить.
− А что толку? − отозвалась дворничиха. – Я же всю улицу не посыплю. Шли бы вы домой, пока ничего себе не поломали.
Она постояла минуту, раздумывая, потом махнула рукой и скрылась в подъезде.
− Настя, ты, как хочешь, а я сегодня в школу не пойду, − решительно заявила Наташка. − Мне еще жить не надоело. И тебе не советую.
Она встала на четвереньки и медленно поползла к дому. Настя, следуя ее примеру, села на пятую точку и, отталкиваясь руками, тоже заскользила к подъезду.
− Это что за фигурное катание? − Веселый голос заставил Настю поднять голову. Над ней склонился неведомо откуда взявшийся Вадим.
− Вот, − растерянно пробормотала Настя, краснея от смущения, − все время падаем. Бугры такие скользкие. Уже два раза растянулись.
− Не надевайте сапожки на каблуках в гололед. Цепляйтесь-ка за меня.
Поддерживаемые его сильными руками девочки с трудом поднялись.
− А ты сколько раз шлепнулся? − поинтересовалась Наталья.
− А меня гололед не берет, − засмеялся Вадим. − Площадь опоры широкая: сорок пятый растоптанный. Где твой братец?
− В лицее должен быть. А что, его там нет? − забеспокоилась подруга. − Он рано ушел.
− Нет, не появлялся. Вот я и отпросился узнать, куда Никита подевался. Звоню-звоню к вам, − никто трубку не берет.
− Значит, с ним что-то случилось. - Наталья встревожилась не на шутку. − Пойдемте, позвоним в «Скорую», может, он уже в больнице.
Еще на лестничной площадке они услышали, как трезвонят телефоны в их квартирах. Настя кинулась к себе.
− Настенька, ты еще не ушла? − В голосе отца сквозила тревога. − Сиди дома, никуда не выходи. В городе такое творится!
− Пап, мы с Наткой только вышли из дому и сразу шлепнулись. Двигаться совершенно невозможно. Нам Вадим помог, Никитин друг, иначе пришлось бы возвращаться в подъезд на четвереньках. А Никита еще утром в лицей ушел, но не дошел. Сейчас будем искать его.
− Немудрено, такого гололеда я не припомню. Ну, будем надеяться, что ничего страшного не случилось. А ты позвони в школу. Скажи, что не придешь, родители не пустили.
− Ладно, скажу. А как вы с мамой?
− Мы задержимся до вечера. Пообедаем в буфете. Синоптики обещают днем потепление, может, подтает. В крайнем случае, такси вызовем.
− Пап, если еще позвонишь, и меня не будет, не волнуйся, значит, я у Белоконевых. Господи, хоть бы с Никитой обошлось!
− В случае чего, звони мне, я у себя в кабинете.
Положив трубку, Настя пошла к подруге. Наталья с убитым видом сообщила, что родители уже все знают: им на работу позвонила классная руководительница Никиты. У них в лицее такое правило: если кто отсутствует на уроке, немедленно ставить в известность родителей.
Ничего себе строгости, подумала Настя. Вот бы и у нас так было, а то наши прогульщики совсем обнаглели. Хотят, с литературы смываются, хотят − с английского. Знают, что им за это ничего не будет.
− Все, девочки, давайте звонить в милицию. Больше ничего не остается, − предложил Вадим.
− А, может, в «Скорую»? − робко спросила Настя. − Или по больницам?
При этих словах с трудом сдерживавшая себя Наташка, наконец, разревелась. И тут загремел телефон. Наталья схватила трубку.
− Это я! − услышала она голос своего братца. − Я в милиции. Еле упросил дать позвонить. Тут страшная авария, и всех свидетелей забрали. Но уже скоро отпустят, − я тогда в лицей.
− Марш домой! − закричала Наташка. − Никакого лицея! Мы тут умираем от страха. Я сейчас маме буду звонить, что ты нашелся. Вечно влипаешь во всякие истории. Свидетель какой выискался!
− Наталья, да ты что? Тут такой ужас! Грузовик занесло на остановку, а там толпа... Все, трубку отбирают. Ладно, еду домой − ждите.
Впервые за этот час они, наконец, перевели дух.
− Пойду к себе, позвоню папе, что Никита нашелся. − Настя направилась к двери. Присутствие Вадима волновало и одновременно сковывало ее. Выскальзывая в коридор, она бросила на него быстрый взгляд, и он тут же его поймал.
Жаркая волна захлестнула Настю. Опустив пылающее лицо, она выскочила из Наташкиной квартиры, отчетливо понимая, насколько глупо выглядит со стороны.
− Настя, не уходи! − крикнула ей вслед Наташка. − Давай дождемся Никиту. Чего-нибудь вкусненького приготовим, − он там, наверно, страху натерпелся, голодный, как волк, придет.
− У меня сало в холодильнике есть, − задержалась в дверях Настя. − Давай поджарим яичницу с салом: Никита ее любит. Помнишь, как он ее навернул, − из четырех яиц. Я сейчас принесу. А яйца у тебя есть?
− Есть, только пять штук.
− Ничего, я еще принесу, мама много купила.
Очутившись в своей квартире, Настя упала на диван и стала приводить в порядок растрепанные чувства. Странный ожог души, испытанный только что, испугал и озадачил ее.
− Что со мной? − спрашивала она себя. − Почему это так сильно? А вдруг − любовь?
Она представила себе лицо Вадима, его ответный взгляд − и снова невидимое пламя опалило ее, заставив вздрогнуть.
− Любовь, − подтвердил солнечный луч, заглянувший в окно. − Любовь, − улыбнулся синий просвет неба между облаками. − Ты влюблена.
Влюблена! − с пронзительной ясностью поняла Настя. Что же делать?
В дверь позвонили. На пороге стоял Вадим.
− Настенька, мы вас ждем-ждем. Наташа уже беспокоиться начала. Вы в порядке?
Господи, она же совсем забыла, зачем вернулась. А зачем? Да, яйца! И, кажется, еще что-то. Сало!
− Иду, − как можно спокойнее отозвалась Настя, хотя внутри у нее все дрожало. − Завозилась тут. Сейчас принесу.
− Может, помочь?
− Не надо, я сейчас.
− Настенька, а давайте на «ты». А то слишком официально получается. Вы же с Никитой на «ты». Может, попробуем?
− Давайте, − улыбнулась Настя. − Только, боюсь, с непривычки будет трудновато.
Она отрезала кусок сала и половину буханки «Бородинского», положила в кулек пяток яиц и, стараясь не смотреть на своего гостя, позвонила Наталье.
− Масло у тебя есть?
− Есть, − отозвалась та. − Чего ты там ковыряешься? У меня сковорода уже раскалилась.
− Прикрути, я иду.
Они поджарили большую яичницу с салом, посыпали ее зеленым луком и сделали бутерброды из черного хлеба с маслом, сыром и колбасой. И тут объявился Никита.
− Ой, мамочки, как вкусно пахнет! − счастливо завопил он. − У меня слюнки текут!
− Мой руки! − сурово приказала Наташка. − Искатель приключений!
− Что же там стряслось? − спросил друга Вадим, раскладывая яичницу по тарелкам.
− Грузовик пошел на обгон, и его занесло. Прямо на автобусную остановку. А там люди. Ну и ... можете себе представить. Кровавая каша. Такой крик стоял − у меня до сих пор в ушах звенит.
− Что, и погибшие есть?
− А то! Двоих сразу: женщину и пацана. И куча раненых.
− А водитель?
− Живой, только стеклом порезался. «Скорая» увезла с остальными. А меня в милиции допросили, что видел, как было. Правда, пришлось долго ждать. Сказали, что если понадоблюсь, еще вызовут. А вы почему не в школе?
Наташка рассказала, как они катались по катку, в который превратился их двор. И как их спас Вадим.
− В общем, у вас сегодня внеплановый выходной, − подытожил Никита. − И чем вы собираетесь его заполнить?
− Сейчас посуду помоем и будем заниматься, − распорядилась Наташка. − У тебя или у меня? − обратилась она к Насте.
− Давай у меня. − Настя изо всех сил старалась не смотреть на Никитиного друга, но ее взгляд то и дело натыкался на его глаза, глядевшие на нее с немым вопросом.
− Нет, вы посмотрите, какой сознательной стала моя непутевая сестренка! − восхитился Никита. − Настя, ты заслуживаешь награды за воспитание подрастающего поколения. Но, может, все-таки останетесь? Мы вам поможем, если где непонятно.
− Правда, девочки, не уходите, − поддержал его Вадим. − Мы без вас будем скучать. Вы занимайтесь, а мы посуду помоем.
− Это, пожалуйста, − согласилась Наташка. − Это по справедливости: мы готовили, а вы моете. Ладно, остаемся.
Настя подумав, что ее необоснованный отказ может показаться подозрительным, согласилась. Под упорным взглядом Никитиного друга она окончательно смутилась и уронила вилку. Молодые люди с готовностью кинулись ее поднимать и одновременно крепко стукнулись лбами под столом. Отпрянув, Никита вдобавок треснулся затылком о ножку стола. Наташка захихикала.
Настя встала, незаметно показала подруге кулак и, молча, направилась в соседнюю комнату, − Наташка, продолжая хихикать, поплелась следом. Там Настя отвесила подруге звучный тумак, после чего они немного поборолись и, наконец, сели за уроки. Но мысль о том, что Вадим так близко, сильно мешала Насте сосредоточиться. Из-за этого она сделала две ошибки, − ответ никак не сходился. Наконец, Наталья разозлилась.
− Ты или решай, или мечтай! − раздраженно заявила она. − Вечно на меня ворчишь, а сама?
− У меня голова болит, − не придумала ничего лучшего Настя, чтобы отвязаться. − Знаешь, я лучше, домой пойду. − И не глядя на надувшуюся подругу, собрала книги. Дома легла на диван и стала заново разбираться в своих чувствах.
Главное, размышляла она, чтобы никто не догадался, что я влюбилась по-настоящему. Боже упаси проговориться Наташке. Она, конечно, поклянется, что будет молчать, как акула, и тут же проболтается Никите. Может, и не тут же, но не утерпит − это точно. А он − Вадиму. Тогда хоть сквозь землю провались.
Она представила себе развитие событий: Наташка шепчет своему братцу потрясающую новость, тот другу, друг... о, нет! Что он подумает про нее, Настю? Скажет, вот идиотка! Или что похуже. Нет, ни за что на свете... никто никогда не должен догадаться, что с ней происходит. Молчать, терпеть и по возможности не смотреть в его сторону. Может, само пройдет.
Хорошо Наташке, размышляла она. Как влюбится, сразу начинает вертеть перед парнем хвостом и хоть бы хны − совсем не боится, что тот догадается. Наоборот, даже жаждет этого. Почему же ей, Насте, так страшно? А может, пусть? Ну, догадается − и что здесь такого? Все влюбляются. Может, дать ему понять?
Она представила себе этот процесс: многозначительный взгляд, особую улыбку, вздох − и на нее нахлынула волна страха и восторга. А вдруг он ей ответит взаимностью? Как Борис. И тоже захочет ее поцеловать. Вот он протягивает к ней руки... прижимает к себе... его губы касаются ее губ...
Диван будто выскользнул из-под нее, и она ухнула куда-то в бездну. В ушах шумело, сердце стремилось выскочить из своей клетки, тело свела странная судорога. Потрясение было столь велико, что она долго приходила в себя.
Ого! − испуганно подумала Настя. Я ведь только представила. А если бы на самом деле? Может, я какая-то не такая? Наташка, наверно, уже сто раз целовалась, − и хоть бы хны. У кого бы спросить совета?
Спросить совета было не у кого. Мама? Да ни за что на свете! Такое поднимется! Вообразит себе чего и близко нет. Папа? Но ведь он мужчина, он такого никогда не испытывал. Он не поймет. Да и что он посоветует? Скажет, держи себя в руках, ты девушка, тебе надо быть скромной. Может, с Соколовой − она уже все испытала. Может, она объяснит, что с ней, Настей, происходит, − и посоветует, как себя вести дальше.
А вдруг растреплется всему классу? Наверняка, растреплется. Нет, Ирочке нельзя.
Вадим! Вадим, что со мной? Вадим, почему ты все время перед глазами? И все время хочется тебя увидеть. А когда ты рядом, я как скованная. Почему так?
Что ты делаешь сейчас, Вадим? О чем думаешь? И что будет с нами дальше?
А предмет ее переживаний сидел с другом на кухне и вел беседу, − как вы думаете, о чем? Да все о том же. Потому что та же проблема их волновала больше всего на свете. Что поделаешь, такой у них был возраст.
− Похоже, мы с тобой тянемся к одному и тому же цветку, − ревниво сказал Никита, исподлобья глядя на друга. − Но учти: я давно на нее смотрю. Может, не будешь путаться под ногами?
− Мы друзья, или мне показалось? − помолчав, спросил Вадим.
− Скажем так: приятели.
− А думал, друзья. Выходит, ошибался?
− Ты не увиливай! При чем здесь друзья? Я тебе ясно сказал: Настя мне нравится. Понял?
− Понял. Мне тоже.
− Так! − расстроился Никита. − И что теперь? Драться будем?
− Зачем драться? Мы что − неандертальцы? Кого она выберет, тот с ней и будет. И потом − она же еще девочка. Давай подождем. Обещаю со своей стороны ничего не предпринимать. Но если она сама... знай, я ей отвечу.
− А может, разойдемся по-хорошему? Ты исчезнешь, и все. Не будешь перед ней маячить.
− Нет.
− Ладно, ты прав: она еще школьница. Хотя... теперь такие школьницы! Больше нас с тобой знают.
− Не надо, Никита. Наш брат тоже хорош. Вон недавно пацаны девочку за гараж затащили и юбку ей задрали. Она стоит, плачет, а они... рассматривают. Хорошо, успел двоим дать по морде. Так они еще и угрожать начали: мол, какое мне дело, чего вмешиваюсь. В общем, так. Если хочешь, − могу к тебе больше не приходить. Хотя, если честно, − очень жаль.
− Нет, давай оставим все, как есть. По правде говоря, ты мне тоже... нужен. Жаль, что так получается. Ладно, забудем. А насчет тех пацанов, − их можно понять. Им же интересно. Хорошо у кого младшие сестры есть. Я все успел увидеть, пока Наташка росла. Как ее пеленали, и сам трусы менял, когда заиграется. Она меня совершенно не стесняется.
− А Настя?
− Ну, Настя. Настя − другое дело. Она у нас принцесса.
− Хорошая девочка! − вздохнул Вадим.
− Очень! − грустно согласился Никита.
− Настюха, ура! Дождались, дождались! Наконец-то! − Наташкин вопль по телефону заставил Настю продрать глаза и взглянуть на часы. Боже, еще только шесть утра! Как охота спать! И чего эта ненормальная дождалась?
− Чего ты дождалась? − зевая, спросила она.
− Как чего? Весны! Сегодня же первое марта − ты что, забыла?
− Натка, я тебя убью! Ты соображаешь, который час?
− Да какая разница?! Как ты можешь дрыхать, когда весна на дворе?
− Какая весна − минус восемь! Посмотри в окно − темень, хоть глаз выколи. Еще минимум час поспать можно.
− Ну и дрыхни, соня несчастная! А я музыку включу, − буду рассвет встречать. Первый весенний!
И Наташка бросила трубку. А Настя выключила свет, укрылась с головой одеялом и попыталась заснуть. Но сон пропал. Она полежала с закрытыми глазами, потом встала, снова зажгла свет и подошла к зеркалу. Из зеркала на нее смотрело худенькое взъерошенное существо: еще не девушка, но уже не девочка, − так, серединка на половинку.
Никакой фигуры! − огорченно думала Настя, придирчиво рассматривая свое отражение, − скелет в ночной сорочке и патлы дыбом. И ты еще мечтаешь ему понравиться.
Она прислушалась, не встали ли родители, потом скинула сорочку, и голенькая, поминутно оглядываясь, снова подошла к зеркалу. Увиденное огорчило ее еще больше. Ключицы торчат, коленки худые, грудь нулевого размера и никаких бедер. То ли дело Наташка: плечики покатые, ключиц почти не видно и кофточка на груди так красиво оттопыривается.
− Почему я такая? − мысленно спрашивала она, пытливо вглядываясь в свое отражение. − Отчего мне стало трудно жить? Я должна стать женщиной, родить детей. Но откуда это все возьмется? Из ничего?
«... а потом их тела слились...» − внезапно всплыла в памяти фраза из недавно прочитанного романа. Господи, неужели... и с ней так будет? А вдруг... Вадим? Нет-нет, это невозможно. Значит − не Вадим? Другой? О нет, ни за что на свете!
Вот если бы кто меня сейчас увидел, подумала она, заливаясь краской, точно решил бы, что девка сбрендила. На неприличной почве.
− Настя, ты что, не слышишь? Возьми трубку! − Голос матери заставил Настю опрометью кинуться к кровати и нырнуть под одеяло. Еще не хватало, чтобы та застала ее в таком виде.
− Сейчас возьму, − сонным голосом отозвалась она. − Дай проснуться.
− А чего у тебя свет горит, если ты спишь?
− Да так − хотела вставать, а потом решила еще поваляться.
Настя схватила трубку. Ну, она сейчас Наташке покажет!
− Ты уймешься, уродина! − тихо зарычала она. − Уже родителей разбудила. Еще раз позвонишь, − убью!
− Настенька, с весною вас! − услышала она, холодея, голос Вадима. − Извините, что так рано, но уж очень не терпелось вас поздравить. Не знал, что вы еще спите.
− Ой, Вадим, простите! − залепетала Настя, пылая от смущения. − Я думала, это Натка, она мне уже звонила. Думала, снова она.
− Да мы уже все друг другу позвонили. Она и сказала мне, что вы проснулись. Еще раз, извините. У вас сегодня много уроков?
− Нет, всего четыре: алгебра, две литературы и химия. А что?
− Пойдемте вечером во Дворец культуры строителей? Там сегодня молодежная дискотека − весну отмечают.
− А кто еще? − спросила Настя, замирая от счастья. Неужели она с Вадимом − вдвоем?
− Никита с Наташей. Это его идея. У него там знакомый контрабас − он его и пригласил.
− А билеты?
− Сказал, проведет четверых бесплатно. Пойдешь? Завтра воскресенье − можно вечерок отдохнуть.
− Ладно, я спрошу у родителей. Если разрешат, пойду.
− А что, могут не разрешить?
− Да нет, это я так, для проформы. Раз Никита с Наташей идут, конечно, разрешат.
− Тогда до вечера? Зайду часиков в пять, − ты будешь готова?
− Да, конечно.
И он отключился. А Настя, счастливо улыбаясь, стала заново переживать их разговор. Какое замечательное утро! Он позвонил − и так рано! Значит, ему не терпелось ее услышать. Как он обращается к ней: то на «вы», то на «ты». Какой у него голос − ласковый, глубокий и такой... проникновенный. Проникает прямо в сердце! Ни у кого из знакомых ребят нет такого голоса.
Сегодня вечером я его снова увижу, радостно думала она. И, наверно, буду с ним танцевать. Хоть бы ничего не помешало. Надо маме сейчас сказать, а то вдруг они задержатся на работе и будут волноваться, что меня нет.
Родители без слов отпустили ее, только попросили возвращаться не очень поздно и чтоб не одна. Уроки пролетели как один миг, а химичка даже умудрилась поставить ей на одном уроке сразу две пятерки, − вот такой замечательный выдался день. Солнышко временами проглядывало из-за туч, температура к полудню поднялась до плюс десяти и лед на асфальте быстро растаял. Народ сразу расстегнул пальто и поснимал шапки, а улицы заполнили толпы гуляющих горожан. В общем, первый весенний денек удался.
Весь день Настя летала, как на крыльях, в предвкушении встречи. Но перед самым вечером эта выдра Наташка умудрилась напрочь испортить ей настроение.
− Ну да! − ни с того, ни с сего вдруг, заявила она. − Они, значит, оба будут за тобой увиваться, а я с боку припека? Меня это не устраивает.
− И что ты предлагаешь? − насторожилась Настя.
− Ты танцуй с Никитой, а я буду с Вадимом.
− А если Вадим меня пригласит?
− А ты ему откажи. Скажи, Никите обещала.
− Я что, все танцы ему обещала? С какой стати? Сама можешь танцевать со своим братцем.
− А какой мне интерес? Он мне и дома надоел. Нет уж, возьми его на этот вечер себе.
− Ах, так! В таком случае, я остаюсь дома.
Настя представила себя танцующей весь вечер с Наташкиным братом, и у нее начисто пропала охота идти на эту дискотеку. Действительно, чего она там не видела? Натку в паре с Вадимом? Вот удовольствие! Лучше позанимаюсь, решила она, до экзаменов чуть больше четырех месяцев осталось. А когда повторять?
− Ладно, так и быть, давай танцевать с Вадимом по очереди, − пошла на попятную Наташка. − Просто, я не хочу, пока ты с ним танцуешь, стенку подпирать. Вдруг меня никто не пригласит. А Никита со мной сам не захочет: найдет себе какую-нибудь мымру.
− Нет, Наташа, я не пойду, − твердо сказала Настя. − Я уже расхотела. Буду заниматься − до экзаменов осталось всего ничего. Иди сама, и танцуй, с кем хочешь.
− Какая ты, Настя, гадина! − закричала Наташка и вдруг бурно разревелась. − Все должно быть только по-твоему! Только тебе должно быть хорошо! Знай, если не пойдешь, ты мне больше не подруга! Лучше с Соколовой буду дружить.
− Вот и правильно! Дружи с Соколовой, а меня оставь в покое. Вы с ней очень друг другу подходите.
При этих словах Настин голос предательски дрогнул: она почувствовала, что еще немного и тоже расплачется. С трудом сдерживаясь, Настя выскочила из Наташкиной квартиры и заперлась у себя, твердо решив не открывать дверь и не отвечать ни на какие звонки.
Сначала было тихо, − но недолго. Когда затрезвонил звонок, Настя зажмурилась и зажала ладошками уши. Но это не помогло. Он звонил, звонил и звонил, не переставая, − потом вдруг смолк, и Настя услышала звук отпираемой двери. Только тогда до нее дошло, что это трезвонили родители: наверно, у них руки были заняты книгами или покупками.
И точно − выскочив в прихожую, она увидела папу и маму, державших в одной руке по набитому книгами портфелю, а в другой − по ручке от огромного кулька с чем-то тяжелым. Учуяв волнующий запах, в коридор вышел Федор и требовательно заорал. Родители дружно поставили портфели под вешалку, выругали дочь, что та им не открыла, и потащили кулек на кухню.
− Что там? − спросила Настя, втягивая носом запах сырости. − Посмотрите на Федора: сейчас в обморок грохнется.
− Толстолоб. − И отец вывалил в раковину здоровенную рыбину. Рыбина шевелила широким хвостом и вопросительно смотрела на Настю.
− Где вы ее взяли?
− Купили, где ж еще. Только из института вышли, − машина подъехала с живой рыбой. Ну, мы и разорились.
− И что с ней делать?
− Почистить и пожарить. Доверяем это тебе. Да, кстати − ты что, не идешь никуда? А говорила?
− Передумала. Но чистить я ее не буду. Как ее чистить? − она же совсем живая. Я не живодер, меня совесть замучает.
− Ладно, запусти ее в ванну. Вечером придем, и мама почистит. Почистишь, Галчонок?
− Попробую, − неуверенно отозвалась мать. − Но, если она будет так же вилять хвостом и смотреть мне в глаза, я тоже не смогу.
− Да вы что, обалдели? − возмутился отец. − В том то и ценность, что она живая. Кто же ест дохлую рыбу? Ладно, тащи ее в ванну и налей побольше воды. Вернемся, разберемся.
И они быстренько умотали. А Настя наполнила ванну водой и запустила туда толстолобика. Пока она его тащила, рыбина не шевелилась, − Настя с облегчением подумала, что та уснула. Но у края ванны толстолобик дернулся и резво плюхнулся в воду, окатив девочку целым снопом брызг. В ванне рыбина походила кругами, обживаясь, потом поднялась к поверхности и пошевелила губами, словно хотела что-то сказать. Федор, опираясь передними лапами о край ванны, с интересом следил за ней.
Может, она есть хочет, подумала девочка. Дать ей крошек, что ли? И только она нацелилась пойти на кухню, как в дверь снова зазвонили.
− Настенька, откройте, это я, − прозвучал самый прекрасный голос на свете. − Открой, пожалуйста!
Настя, конечно, открыла, − как не открыть собственному счастью?
− Настенька, что случилось? − огорченно спросил Вадим. − Наташа сказала, что ты не идешь. Вы что, поссорились?
− Понимаешь, Вадим... − начала Настя, лихорадочно придумывая, что бы такое соврать поприличнее, но тут из ванны послышался истошный вопль Федора. Настя метнулась туда, Вадим за ней.
Картина, представшая перед ними, заставила скорчиться от хохота. Федор с выпученными от ужаса глазами стоял на задних лапах и ожесточенно скреб передними по скользкому краю ванны, безуспешно пытаясь выскочить, – а рыбина, пристроившись сзади, меланхолично жевала кончик его хвоста.
Вытащив мокрого и несчастного Федора, Настя замотала его в полотенце и отнесла в кресло. Затем пересадила рыбу в таз, − та, свернувшись калачиком, еле поместилась в нем, − и поменяла воду. Снова запустив в ванну толстолоба, она покрошила булку, и они стали наблюдать за его действиями. Толстолоб, переплывая от одной крошки к другой, быстренько слопал все угощение и остановился у края ванны, просительно повиливая хвостом.
− Не наелся, − констатировал Вадим. − Надо дать ему что-нибудь посущественнее. Каких-нибудь насекомых.
− Мух сейчас нет, − улыбнулась Настя, − тараканов мы вывели. Может, колбасы?
− Попробуй.
Колбасу рыбина съела с не меньшим аппетитом, после чего опустилась на дно ванны и замерла.
− Теперь спать пошел. И что вы с ним собираетесь делать?
− Понятия не имею.
− Ну, ладно. Настенька, одевайся быстрее − времени до начала всего ничего.
− Вадим, я не пойду.
− Но почему? Ведь утром ты согласилась. Что случилось?
− Настроение пропало.
− Из-за чего? Из-за подруги? У нее вообще глаза на мокром месте. Вы что, поссорились?
Ну, как ему объяснить? Ведь не скажешь: тебя не поделили. До чего же он красивый, просто, Олег Меньшиков, только еще красивее.
Хочу пойти, вдруг поняла Настя. Пусть эта выдра как хочет, а я пойду. Иначе буду весь вечер жалеть.
− Ладно, уговорил, − обрадовала она Вадима и пошла в другую комнату переодеваться. Открыв шифоньер, Настя остановилась в нерешительности. Что надеть? Наташкино платье? Что-то не хочется. Старое бархатное? Но оно такое допотопное! А если что-нибудь из маминых нарядов?
Она порылась в материнском гардеробе и неожиданно наткнулась на платье невиданной красоты. Бледно-голубое из стрейча, поблескивающее разноцветными искорками. На груди вырез в виде трех длинных капель, и от плеча вдоль всего рукава тоже красивые разрезы. Ох, и платье! И где мать такое оторвала?
Торопливо натянув находку, она подошла к зеркалу. Почти впору, только на бедрах чуть-чуть широковато. Но с тонким серебристым пояском почти незаметно, как будто так и надо.
Однако к платью нужна соответствующая обувь. А лапа у дочки уже побольше маминой. Что же делать? Надеть старые лодочки? Нет, к такому платью они, пожалуй, не подойдут.
Она открыла нижний ящик с обувью матери, и сразу обнаружила новые серые туфли с серебряной пряжкой. И каблучок − просто загляденье! Но налезут ли?
Туфли налезли, правда, с трудом. Ну, ничего, до Дворца она дойдет в сапогах, а там потерпит. Подойдя к зеркалу, Настя попыталась с помощью маминой косметики сделать себе макияж. Но из этого ничего хорошего не вышло: лицо стало грубым и излишне взрослым. Нет, ей, положительно, нельзя краситься.
Она старательно стерла следы косметики, спрятала туфли в сумку и вышла в прихожую.
− Ох, ты! − восхищенно воскликнул Вадим, глядя на нее во все глаза.
− Нравится? − смущенно спросила Настя.
− Нет слов! Супер! Ты ослепительна. Мы зайдем за Белоконевыми?
− А они идут?
− Собирались. Правда, Наташа сначала тоже заупрямилась, но потом согласилась. Так какая кошка между вами пробежала, если не секрет?
− Секрет! − отрезала Настя. − Ты звони им, а я внизу подожду.
По дороге во Дворец подруги старательно не смотрели друг на друга и помалкивали. Молодые люди сначала безуспешно пытались их рассмешить, но потом тоже примолкли, – так, молча, и дошагали до Дворца. И только в гардеробе, когда Вадим снял с Насти пальто, Наташка не удержалась.
− Ничего себе! − изумленно воскликнула она, вытаращив глаза на Настин наряд. − А прибеднялась: денег у предков нет. Небось, пол-автомобиля стоит.
− Не знаю, − честно призналась Настя, − это мамино. Я стащила у нее из шкафа. Давай помиримся, а то перед ребятами неудобно.
− Давай, − сразу согласилась Наташка. − Отойдем к зеркалу. Хочешь, новость скажу.
− Ну?
− Ты давно видела своего Бориса?
− Да уже пару недель назад. Только он такой же мой, как и твой.
− Новиков сказал, что Бориса забрали в милицию. Он мне позвонил, когда ты ушла. Думал, ты у меня, у вас никто не брал трубку.
− Да ты что! А за что?
− Они с пацанами гуляли в Студенческом парке, а там у девчонки цепочку сняли. Ну, она сразу в крик, и милиция всех загребла. И вроде, она на Бориса указала и на еще одного парня. Теперь их судить будут.
− Какой ужас! А Борис что?
− Он, конечно, отказывается. Только, кто ж ему поверит. Говорят, его папаше втихую предложили: двадцать тысяч − и никакого суда.
− Кто предложил? Может, это провокация?
− Не знаю. Менты, наверно. Сережка говорит, что вообще это все подстроено. Знают, что у его папаши деньги водятся. Борис у них уже два дня сидит, но пока упирается, не признается.
− Наташа, ты соображаешь, что говоришь? Милиция − как можно?
− Ну да, ты еще веришь в сказки про доброго дядю Степу. Только в жизни все иначе.
− Не мог Борис это сделать, − уверенно сказала Настя. − Насколько я успела его узнать, не мог. Вот ужас! Чем же ему помочь? Может, в милицию сходить, заступиться? Сказать, что он человек порядочный, что мы его знаем.
− Ага, только тебя там не хватало! Не вздумай встревать – тебе же еще и достанется. Зря я тебе сказала.
− Я с папой посоветуюсь, может, он чем поможет. Все-таки у него связи.
− Ох, Настя, не вмешивай ты в это дело родителей. Забудь! Пошли, ребята ждут.
Но настроение Насти резко упало. И дело было не только в Борисе. Этот парень ей не нравился, и его длительное отсутствие она восприняла с большим облегчением. Подумала, что он все понял и решил оставить ее в покое. А оказывается вот, в чем дело.
Насте стало жутко. Жившая в ней безмятежная уверенность, что справедливость всегда торжествует, рухнула в одночасье. Выходит, человека можно обвинить в чем угодно, если это кому-то выгодно. Даже невиновного. И ничего не докажешь. Боже, в каком страшном мире она живет. И люди, которых она считала всесильными, даже такие, как ее отец, ничего с этим поделать не могут. Наоборот, сами могут нарваться на неприятности. Конечно, ведь их вмешательство может повредить чьим-то меркантильным интересам.
Бедный Борис! Как ему, наверно, плохо и страшно. И не на кого надеяться. Ведь если даже его отец не может помочь, − иначе бы парень уже был на свободе, − то кто же может?
А она еще была с ним такой недоброй. Презирала его. А собственно − за что? За то, что нравилась ему, что он этого не скрывал. Но ведь он не виноват, что любил ее, − как умел. Разве за это презирают? Ведь она тоже любит, правда, другого. Но могла бы хоть попытаться понять Бориса, посочувствовать ему.
А вдруг это он сорвал цепочку? Ведь она его почти не знает. А если это правда?
− Настенька, что-то случилось? − Тревожный голос Вадима оторвал ее от тягостных размышлений. Рассказать ему или не стоит? Интересно, как он отнесется к чужой беде?
Едва подумав об этом, Настя уже поняла, как. Конечно, не останется равнодушным. Потому что − Настя вдруг ясно почувствовала, − она тоже нравится Вадиму. От этой мысли состояние безнадежности сразу испарилось. У нее есть Вадим, он всегда ее защитит, не допустит, чтобы с ней случилась беда. И когда-нибудь они будут вместе.
Она взглянула ему в лицо, и горячая волна счастья хлынула ей в душу. Какой он красивый! Вроде бы в отдельности все обыкновенное: лоб, брови, глаза, губы... Но собранное воедино − нет прекраснее. Этот взгляд − внимательный и такой... острый, как укол в сердце. Его рука на ее талии, а в другой ее ладонь. И эта улыбка − сочувственная и все понимающая.
Наталья куда-то исчезла, и они остались вдвоем. На какое-то время мысли о Борисе покинули ее. Она наслаждалась музыкой, близостью Вадима, самим танцем − таким плавным и нежным. Танго. О, танго! − ты танец моей любви.
Краешком глаза она заметила Никиту, танцевавшего с незнакомой высокой девушкой. Он улыбнулся Насте, но его улыбка была какой-то невеселой. А может, ей показалось. Оркестр заиграл быстрее, пары разделились, и каждый стал танцевать, кто во что горазд. Настя залюбовалась ловкими красивыми движениями Вадима, тоже задвигалась в такт музыке – и вдруг почувствовала острую боль в пятке. Жавшие туфли, наконец, дали о себе знать.
Она отошла за колонну, стянула туфельку и потрогала кожу над пяткой. Мокро − и как больно! Водянка. Да такая здоровенная! Она попыталась натянуть туфельку и едва не вскрикнула от боли. Так и осталась стоять на одной ножке под сочувственным взглядом Вадима.
− Не могу надеть, пятку растерла, − жалобно сказала она и чуть не заплакала. Что теперь делать? Идти в раздевалку босиком или прыгать на одной ножке? Вот опозорилась!
− Давай номерок, я принесу сапоги, − распорядился Вадим. − Ничего страшного, пойдем, прогуляемся.
− Что случилось? − подошел к ним Никита. − Ногу растерла? Как тебя угораздило?
− У мамы туфли стянула, − призналась Настя, − а они жмут.
− Ну и лапы у вас с Натальей. Кстати, ты ее не видела?
− Она танцевала с каким-то рыжим парнем. Но это было еще в начале дискотеки. А больше не видела.
− Опять кого-то подцепила. Ведь договорились идти домой вместе. Ох, допрыгается моя сестренка!
− Извини, Никита, но мы тоже уходим. – Вадим прямо посмотрел другу в глаза. − Танцевать Настя больше не может. Пойдем потихоньку домой.
− Да, конечно. Я немного задержусь, одну девушку хочу проводить. Здесь недалеко. Знать бы только, где Наталья. Ладно, пока.
И он ушел. А Настя с трудом натянула сапоги, и, прихрамывая, направилась в гардероб.
Выйдя на улицу, они остановились от неожиданности: на город опустился густой-прегустой туман. Свет фонарей с трудом пробивался сквозь его плотную пелену, на расстоянии нескольких метров уже ничего не было видно. Размытые силуэты прохожих двигались, как в замедленной съемке, и автомобили непрерывно гудели, предупреждая друг друга.
− Как же мы домой дойдем? − растерялась Настя. − Ничего не видно.
− Сориентируемся, − успокоил ее Вадим. − Держись за меня, старого туриста. Так что у вас опять приключилось, если не секрет? Чем тебя подруга снова расстроила?
И Настя рассказала про знакомство с Борисом, про их встречи и его арест. Только о поцелуе умолчала.
− Он тебе нравится? − помедлив, спросил Вадим.
− Нет, совсем нет. Но мне его очень жаль. Понимаешь, Борис простой парень, может, не очень умный, но не подлец, это точно. Не мог он так поступить. Очень хочу ему помочь, но как, не представляю.
− Настенька, а ты на сто процентов уверена в его невиновности? Насколько я понял, ты и виделась с ним всего несколько раз. С кем он дружит, как проводит свободное время? А если ты в нем ошибаешься? Может, пусть лучше в этой истории разберутся те, кому положено? Тем более, что у тебя к нему ничего нет.
− Наверно, ты прав, − согласилась Настя. − Но у меня такое чувство, будто он ждет от меня помощи. Ведь не зря Сережа с Натальей поделился, − знал, что она мне расскажет. Может, Борис его просил об этом?
− Но что ты можешь сделать?
− Не знаю. Может, для начала с папой поговорить? Он ведь заведует кафедрой, − у него всякие студенты учатся. Может, у кого есть родители из милиции.
− Что ж, попробуй. Хотя я бы не советовал. Думаю, у твоего отца своих проблем хватает, − у кого их нынче нет. Ладно, был бы этот парень вам близким человеком.
− Но ведь должен же кто-то за него заступиться? Нельзя же так! А если со мной беда случится и все отвернутся, − каково мне будет? Ты только представь.
− Нет, не надо, не пугай меня. С тобой ничего плохого не должно случиться. Но я прошу: если тебя что-то тревожит, делись со мной. Хочу, чтобы ты считала меня своим другом, настоящим другом, хорошо?
− Хорошо, − улыбнулась Настя, − спасибо тебе. Ты такой добрый.
За разговором они незаметно добрались до Настиного двора. Туман стал еще гуще, − свет фонаря почти не пробивал его. Они остановились у ее подъезда и постояли некоторое время, молча.
Он решает, можно ли меня поцеловать, вдруг поняла Настя, еще подумает, что я только этого и жду. Надо прощаться. Но как не хочется!
− Я пойду, − нерешительно сказала она, − поздно уже.
− Как нога? Болит? − участливо спросил он.
− Да я как-то притерпелась. Но немного печет.
− Обязательно помажь «Спасателем». У вас есть?
− А что это?
− Мазь такая − сразу боль снимает. И заживет намного быстрее.
− Впервые слышу.
− Давай я в аптеку сбегаю, куплю. Она меня не раз в походах выручала.
− Ой, мне неудобно тебя утруждать.
− Ничего, я быстро.
Он проводил ее до двери и убежал. Дома никого не было. Настя зажгла свет и разулась. Нога выглядела угрожающе: огромный пузырь и краснота вокруг. Она протерла водянку одеколоном и осторожно проколола иголкой. Из отверстия вытекла желтоватая жидкость, и стало легче. Вскоре прибежал Вадим. Настя помазала болячку белой, пахнущей травами мазью, и боль сразу утихла.
− Уже не болит! − изумилась она. − Просто, чудо! Давай, я тебе деньги заплачу, мазь, наверно, дорогая.
− Никаких денег, − отказался Вадим. − Ну, как там рыба?
− Ой, я о ней совсем забыла! − И Настя кинулась в ванну. Рыбина неподвижно стояла на дне. Но едва зажегся свет, она поднялась к поверхности и открыла рот, явно ожидая подачки. Настя опустила в ванну палец, рыбина поплыла к нему, коснулась губами и, недовольно шевеля хвостом, отплыла. Под брюхом у нее висела длинная черная цепочка. Вскоре она оторвалась и медленно опустилась на дно.
− Опять проголодалась. − Настя покрошила хлеба и немного вареного мяса, − все это толстолобик с аппетитом съел.
− Во прожорливый! − Вадим потрясенно смотрел на рыбу. − Наверно, неделю не ел. Надо у него воду поменять, − вон сколько грязи на дне.
Во время этой процедуры в дверь позвонили. Настя пересаживала рыбину в таз, поэтому пошел открывать Вадим. Настя слабо надеялась, что звонит Наташка или, в крайнем случае, ее братец, но за дверью оказались родители. По затянувшемуся молчанию она поняла, что они изумленно разглядывают гостя. Плюхнув толстолоба в таз, Настя выскочила в прихожую.
− Папа, мама, познакомьтесь, это Вадим, Никитин друг, − затараторила она, покраснев до ушей. − Он мне помогает пересаживать толстолоба.
− Куда пересаживать? − поинтересовался отец. − И зачем?
− Он столько съел: и мяса, и хлеба − ужас сколько! А теперь на дне ванны − ну, сам понимаешь. Вот мы и решили поменять воду.
− Понятно. Что ж, приглашай своего гостя с нами поужинать. Вы, как я понимаю, с вечеринки. Кстати, я вспомнил: этот молодой человек встречал с нами Новый год. А где Наташа с Никитой?
− Мы их потеряли. − Настя покраснела снова. − Я ногу растерла, и Вадим помог мне дойти до дому.
− Чем это ты растерла? И кто тебе разрешил надевать мое новое платье? − сердито спросила мать. − Я за него еще даже не заплатила. Боже, да оно все мокрое!
− Так рыба. Мы же ее пересаживали.
− Нельзя было переодеться? Все платье забрызгала, − теперь стирать придется.
− Извините, мне пора домой, − заторопился Вадим. − До свидания!
− Куда же вы? А поужинать? Да прекрати ты со своим платьем! − сердито прервал жену отец. – Не уходите, оставайтесь.
− Нет, нет, спасибо, мне пора! − И Вадим быстренько ретировался.
− Чего ты к ней прицепилась? Постеснялась бы при молодом человеке! − напустился отец на Галчонка. − Платье пожалела, а дочь позорить не жалко?
− Подумаешь, молодой человек! Рано ей еще кавалеров заводить − пусть сначала школу окончит. Берет без разрешения мои вещи, а ты потакаешь. Если хочешь знать, это платье я взяла у нашей лаборантки, еще сама не мерила. А твоя доченька уже успела его выпачкать.
Не желая больше слушать перебранку родителей, Настя переоделась и пошла в ванную. Толстолоб смирно сидел в тазу, свернувшись калачиком. Вода не покрывала его спину, но он терпел.
− Бедненький! − пожалела его Настя. − Сейчас я тебе свежей водички налью, страдалец ты мой.
Зашедший в ванную отец заметил:
− Все равно ему в этой воде не выжить: она же хлорированная. Давай его почистим и пожарим. Так охота рыбки жареной.
− Только через мой труп! − отрезала Настя. − Интересно, ты сам ему будешь брюхо вспарывать или меня заставишь? Ты погляди: он же смотрит на нас человеческими глазами.
− Спусти воду, и он уснет.
− Нет! Он не уснет, он задохнется.
− Так что, он теперь здесь навсегда поселится? А купаться где?
− Буду его в таз пересаживать. А потом обратно.
− И долго это будет продолжаться? Может, его сразу отправить в реку, коли так?
− Там вода ледяная, а он уже привык к теплой. Может простудиться. У него начнется воспаление легких.
− У рыбы нет легких, у нее жабры. Чему вас в школе учат?
− Ну, воспаление жабр. Или жабер? Нет уж, пусть живет здесь, пока не потеплеет. Нечего было такого живого приносить. А теперь терпите. Через месяц выпущу его в Дон.
Галчонок с интересом слушала их диалог. По выражению ее лица было видно, что она уже простила дочь и одобряет ее решение. − Что с Федором? − спросила она. − Почему он из-под дивана не вылезает?
− Пытался поймать толстолоба лапой и свалился в ванну. Так толстолоб ему чуть хвост не отъел. Он так орал! Наверно, никак в себя не придет.
Во время их разговора рыбина стояла у края ванны, будто прислушиваясь. Заметив, что Настя опустила ладонь в воду, она подплыла и взяла в рот Настин мизинец.
− Щекотно! − засмеялась девочка. − Он снова есть хочет.
− Нет, вы обе, определенно, чокнутые. Кому расскажешь, со смеху помрут. Ну, шут с вами, делайте, что хотите. − Махнув рукой, отец направился на кухню. − Мы сегодня будем ужинать или нет?
− Сейчас толстолоба покормлю, и будем. Мам, достань яйца и ветчину. И муку − я омлет сделаю.
После ужина отец заглянул в комнату дочери. Та сидела на диване с книгой и усиленно пыталась делать вид, что увлечена чтением.
− Переверни книгу, − хмыкнул отец, − она у тебя вверх ногами. Значит, этого красивого юношу зовут Питером?
− Нет, − улыбнулась Настя. − Но он у меня с ним ассоциируется. Вадим родом из Питера и очень на него похож.
− И что у тебя с ним?
− Ничего. Просто друзья. Он из Никитиного класса.
− Это я уже слышал. Значит, просто друзья? − Отец испытующе глянул на дочь. − А может, не просто? Ну-ка посмотри мне в глаза.
− Ну, он мне нравится, − покраснела Настя. − А что?
− Нет, ничего. Похоже, здесь симпатия взаимная. Что ж, пятнадцать лет − возраст первой любви. Только ты не теряй голову, − а то у вас, нынешних акселератов, все слишком быстро происходит.
− Папа!
− Ладно, ладно, не тушуйся. Как там с физикой?
− А ничего хорошего: скачем галопом по Европам. Уже электричество заканчиваем, а задач толком не решали.
− Не страшно, вы к этому материалу еще вернетесь в десятом классе. Ты, главное, готовь программу лицея: решай побольше задач по механике, у них на вступительных проверяют, в основном, этот раздел. Но зато задачи дают довольно трудные. Ты хоть в них разбираешься?
− Да вроде, разбираюсь. Мы с Наташей уже почти всего Рымкевича прорешали. Лизавета сначала делала на нас квадратные глаза, а потом махнула рукой, − учите, что хотите. Даже не спрашивает. Говорит, чего вас спрашивать, − вы и так все знаете.
− Ну, хорошо, дочка, отдыхай, не буду больше тебе докучать.
Он вышел. Но едва Настя собралась стелить постель, как позвонил Никита. Тревожным голосом он сообщил, что Наталья домой до сих пор не явилась и неизвестно, где ее искать. И что он уже получил нагоняй от родителей. А когда возразил, что не обязан быть надзирателем этой вертихвостке, они пообещали оторвать ему голову, если с ней что-нибудь случиться.
− Настя, пойдем, поищем ее, − робко попросил Никита. – Может, она где поблизости отирается. Дома невмоготу − меня предки уже задолбали. Пусть только явится, − я ей такое устрою!
Насте очень хотелось сослаться на больную ногу, но совесть не позволила. Все-таки родная подруга, − а вдруг с ней действительно что-то стряслось? Испросив у родителей согласие, она похромала одеваться.
Ищи ветра в поле, подумала Настя, когда они с Никитой вышли со двора. На темных улицах было пустынно. Туман немного рассеялся, но все равно контуры редких прохожих едва угадывались. Они постояли, размышляя, куда идти, потом пошли направо. С таким же успехом могли пойти налево, − вероятность удачи была одинакова. Пройдя два квартала и так никого и не встретив, повернули назад. Часы показали половину двенадцатого. Они снова остановились у ворот, и долго стояли, ощущая в душе нарастающую тревогу.
Позади послышались торопливые шаги. Оглянувшись, они разглядели в мутной тьме Вадима, спешившего к ним. Оказалось, он позвонил Никите и, узнав о пропаже Наташки, решил присоединиться к друзьям.
− Может, в милицию сходим? − предложил Вадим. − Сообщат по рации нарядам, пусть они тоже поищут.
− Если до часу не явится, сходим, − хмуро отозвался Никита.
− А давайте сейчас позвоним. И в милицию, и в «Скорую». − Настя, с жалостью глядела на мертвенно бледное лицо Наташкиного брата.
− Не, я домой не пойду, − отказался Никита. − Там меня мать живьем сожрет. Давайте еще подождем с полчаса, а тогда в милицию.
И они снова погрузились в тревожное ожидание, временами поглядывая на светившийся циферблат Никитиных часов. Минут через пятнадцать послышался шум машины. Вынырнувший из темноты милицейский уазик остановился возле их двора, − из открывшейся двери выскочила зареванная Наташка в сопровождении пожилого милиционера.
В общем, история с ней приключилась ожидаемая − почти, как на новогодней дискотеке. Очередной кавалер показался ей вполне положительным, и она позволила ему себя проводить. Но по выходе из Дворца к ним присоединились двое его приятелей, и они все вместе стали настойчиво звать Наташку в гости, − а когда она заартачилась, просто взяли под руки и поволокли к машине. Хорошо, что у нее хватило ума заорать. Ее вопль привлек внимание проходившего мимо патруля, и всю компанию забрали в отделение. Там их допросили, записали адреса, после чего отвезли Наталью домой. Что стало с теми парнями, ей неведомо.
Никита поблагодарил милиционера, сделав попытку сунуть ему купюру, но тот вежливо отказался и укатил. Едва машина скрылась в тумане, Наташкин братец схватил сестру за плечи и принялся ожесточенно трясти, приговаривая: − Еще раз... еще раз.. такое устроишь… своими руками придушу! Чтоб уже больше никого не мучила!
− Да-а, а кто меня бросил? − вопила Наташка, размазывая слезы. − Эти смылись, а ты пошел свою дылду провожать! А я что − одна должна была возвращаться, да-а-а?
− Марш домой! − прорычал Никита и с размаху дал ей под задницу. Наташка взвизгнула и понеслась к подъезду, приговаривая: − Все маме скажу: и как ты меня бросил, и что дерешься! − Мрачный Никита, не попрощавшись, пошагал следом.
Вадим с Настей, молча, глядели им вслед. Правота Наташки была очевидна, как и их общая вина, оставалось только благодарить бога, что все закончилось благополучно. Когда брат с сестрой скрылись в подъезде, Вадим обнял Настю и притянул к себе. От неожиданности она онемела, неловко ткнувшись носом в его куртку.
− Обещай мне беречь себя, − глухим голосом произнес он. − Если с тобой случится беда, мне будет очень больно. Обещаешь?
Не поднимая глаз, она кивнула и, вывернувшись из его объятий, побежала через двор. Но у подъезда не выдержала, оглянулась. Он стоял, ссутулившись, на прежнем месте. Насте мучительно захотелось вернуться и еще раз прижаться к его куртке, − но, устыдившись этого желания, она стремительно нырнула в полумрак подъезда и понеслась к себе.
После этого случая Наташку вообще перестали выпускать по вечерам из дому. На ее возмущенные вопли Никита, молча, показывал внушительный кулак. Но однажды во время очередной истерики не выдержал и выдал:
− Ну, скажи, скажи, почему к тебе вечно цепляется всякая мразь? Почему к Насте и к другим порядочным девчонкам такие не пристают, а к тебе моментально?
− Откуда я знаю! − ревела Наташка.
− А я скажу: потому что ты так себя ведешь! Все эти твои ужимки, дурацкое кокетничанье и хихиканье умному парню до лампочки, а всяким подонкам, − то, что надо. Сама напрашиваешься! Сиди дома и носа не смей высовывать, пока не поумнеешь.
С горя Наталья еще усерднее налегла на учебу. Тройки по математике совсем исчезли из ее дневника, да и с русским наладилось. Благодаря частым диктантам она почти перестала делать ошибки. Но зато другие предметы были в сплошном пролете, − на них ее усердие не распространялось.
− Ты что, совсем спятила? − возмутилась Настя, когда подруга схватила третью пару по химии. – Скоро конец четверти, а у тебя с химией полный провал. И по истории ни одной оценки, даже рефераты не пишешь.
− Так ведь их в лицей не сдавать, − беззаботно ответила Наташка. − Трояки во всех случаях в аттестат поставят, а больше мне не надо.
− А в лицее как будешь химию учить? Там ее по вузовскому учебнику изучают, а ты в основах ни бум-бум.
− Да, а если я не поступлю? Буду зубрить, как дура, эту химию, а она мне потом не понадобится.
− Натка, нет, ты невозможная! Можно подумать, что ты учишься ради оценок или лицея, а не ради того, чтобы просто знать. Неужели тебе ни капельки не интересно?
− На химии ни капельки! Более занудного предмета я не знаю. Не буду ее учить ни за какие коврижки. Мне и трояка хватит. А история − это вообще полный бред. Сегодня нам одно внушают, завтра другое. А послезавтра еще чего-нибудь придумают. Три учебника − и во всех история разная. Разве это наука?
− Ну тебя в болото! − рассердилась Настя. − Делай, что хочешь, только потом не обижайся. Как ты к предмету относишься, так и он будет к тебе, − по третьему закону Ньютона.
В общем, полностью убедить эту лентяйку Насте не удалось, но все же их разговор не прошел даром: Наталья слегка напряглась и стала уделять внимание остальным предметам. Тем более, что мартовская погода этому способствовала: практически весь месяц то дождь, то снег, а под конец и вовсе начались пыльные бури при минусовой температуре, − носа не высунешь на улицу.
− Будет, наконец, весна в этом году или нет? − тоскливо ныла Наташка, вглядываясь в хмурое небо. − Весь март ни одного солнечного денечка − ну сколько можно? Хочу на травку!
− Придет апрель, будет тебе и травка, и солнышко. А пока зубри: до экзаменов меньше трех месяцев.
Настя пару раз спросила Сережу Новикова о судьбе Бориса, но тому ничего не было известно. С отцом она на эту тему так и не поговорила, не решилась. Сначала совесть ее немного мучила, потом собственные заботы и проблемы оттеснили мысли о парне на второй план.
Однако через пару недель, выйдя из школы, Настя внезапно увидела Бориса, поджидающего ее на привычном месте.
− Выпустили? − облегченно спросила она.
− Отец бабки заплатил, и отпустили, − мрачно ответил он.
− Кому заплатил?
− Да той девке. Чтоб написала заяву, что обозналась.
− И она взяла?
− А то! Ей только того и надо было. А из гимназии меня поперли.
− Как поперли? Ты же ни в чем не виноват.
− А кому это надо? Как только меня взяли, на следующий же день вывесили приказ. Чтобы, значит, не нести ответственности.
− Но ведь тебя отпустили. Требуй, чтоб восстановили.
− Отказали. Отец ходил к начальству − сказали, что мое место уже занято. Там у нас есть воскресная школа для желающих, − как только кого отчисляют, сразу его место занимает один из них. Да я и сам обратно уже не хочу. Будут на меня косо глядеть да пальцем показывать.
− И что теперь будешь делать?
− Не знаю. Пока буду отцу помогать, − он торгует на вещевом рынке. Перекантуюсь до армии, а там посмотрю. Девятилетка у меня есть − может, потом пойду в вечернюю школу. Если дальше учиться захочется. А ты как?
− Да все по-прежнему. Учусь, в основном.
− Парень у тебя не появился?
− В твоем понимании − нет, я ни с кем не гуляю. Но скажу тебе по секрету: мне очень нравится один человек.
− А ты ему?
− Кажется, тоже.
− А кто он?
− Это секрет. Не спрашивай, все равно больше ничего не скажу.
− Значит, у меня никаких шансов?
− Ты же это знал с самого начала. Борис, не обижайся, пожалуйста. Ты хороший, но мы с тобой разные люди. Давай остаемся друзьями?
− Ладно. Что думаешь делать после девятого?
− Будем с Наташей поступать в лицей при Политехе. Трудно, но мы попытаемся. Там ее брат учится.
− Ого, куда вы замахнулись! Тогда действительно тебе не до гулянок. Но мне можно хоть иногда тебя видеть?
− Конечно, о чем речь! Приходи, когда захочешь. Много времени я тебе уделять не смогу, но иногда пообщаться, − почему нет? Может, чем тебе помогу или ты мне.
Он проводил ее до дома, постоял несколько минут, печально повздыхал и, наконец, ушел. Потом еще пару раз навестил, а затем совсем пропал. Много времени спустя Настя встретила его в парке, − он шел, держа под руку симпатичную полненькую девушку, и выглядел вполне довольным жизнью. Мысленно порадовавшись за Бориса, Настя незаметно свернула в боковую аллею.
Перед самыми каникулами Никита огорошил подружек сообщением, что в лицей уже подано заявлений − выше крыши. Там же всего пятьдесят мест. Уже три человека на место, − а что будет в июне? − Вы когда собираетесь подавать? − сердито спросил он. − Чего тянете кота за хвост? Всего-то дел: пойти да записаться. Особого приглашения ждете?
− А куда спешить? − отмахнулась Настя. − Там заявления принимают до середины июня. Успеем еще. Подадим на каникулах.
− Ну-ну, тяните. Дождетесь, что прием прекратят или еще чего придумают.
И как в лужу глядел. Явившись, в приемную лицея, подружки с ужасом прочли, что при конкурсе более пяти человек на место к экзаменам допустят только абитуриентов с аттестатами без троек. К Наташкиному ужасу, конечно, ведь Насте светили только пятерки, тогда как ее подруге грозили целых четыре трояка.
− А я тебе что говорила? − выговаривала ей Настя. − Трояк по истории − это вообще маразм! Ты что, даты не в состоянии запомнить? А химия? Скажи спасибо, что химичка тебя пожалела по доброте душевной. А то могла бы и пару в четверти вкатать − при твоих знаниях.
− Это ты виновата! − ныла подруга. − Ты меня плохо заставляла. Меня не уговаривать надо, а действовать силой.
− Силой − это как? Лупить, что ли?
− И лупить! А что? Если я иначе не понимаю. Бери ремень и лупи, разрешаю.
− Больше ничего не придумала? Кому больше надо − тебе или мне?
− А тебе не надо? Ты что, не хочешь, чтоб я поступила? Тогда так и скажи. Подруга называется!
− Я тебе сто раз говорила: берись за химию, − ты здорово слушала? Завтра же иди на консультацию, − химичка двоечникам на десять утра назначила. Виляй перед ней хвостом, стелись половичком, но чтоб она позволила тебе по частям пересдать хвосты. И зубри, зубри, зубри!
− А история? А география? А физкультура? Разве все исправишь?
− Исправишь, если захочешь! Будешь делать все задания и не пропускать уроки, − историк и Ксения тебе четверки поставят, они люди покладистые. А физкультуру не надо прогуливать, и все. В лицее вообще пропускать занятия нельзя: там пару раз сбежишь − и на педсовет. А еще раз прогуляешь − и привет.
− Господи, прямо казарма какая-то! Насть, может, не надо туда, а? Ни разу не косануть, − я так не смогу.
− Тогда нечего и соваться. Оставайся в школе и не морочь мне голову.
− Не, я без тебя не хочу. Надо распустить слух, что лицей плохой, чтобы больше заявлений не подавали. Тогда, может, допустят и с трояками.
− Натка, нет, ты невозможная! Только тебе такое могло взбрести в голову.
− Ну, хорошо, хорошо, я их исправлю. Ну, исправлю, я же сказала, чего ты на меня уставилась?
− Посмотрим. Легко сказать, да трудно сделать.

Как поссорились подружки из-за мальчика. Глава 4 из "Улыбки Амура"
73
03 Окт. 2016г.
Рекомендую0
Отзывы (0)
Для добавления отзыва войдите или зарегистрируйтесь

ВНИМАНИЕ!!! Конкурс!

Нет конкурсов
Кредитная линия под 0% - узнай подробности