Раздел:

Проза

Категория:

Повести

Удивительные новости. Глава 20 из романа "Улыбка Амура"

Дома было пусто и пыльно. Родители гостили у бабушки Зары: занимались заготовками на зиму. Настя прошлась с тряпкой по мебели, заглянула в холодильник, − его полки были голыми, видимо, Галчонок перед отъездом все подчистила. Она подошла к окну и долго бездумно стояла, глядя в раскаленное небо.
Раздалась трель телефонного звонка. Вздрогнув, она метнулась к нему.
− Настя, ты приехала? − В голосе Галчонка сквозило нетерпение. − Юрий звонил, что ты уехала.
− Ну, раз подняла трубку, значит, приехала. Воры вряд ли поднимут. − Настя усмехнулась. Только мама может так спрашивать.
− Не остри! Езжай сюда немедленно, здесь столько работы! Крыжовник осыпается, и помидоры на земле лежат. У нас рук не хватает.
− Мам, я приеду. Но денька через два-три. Могут у меня быть свои планы? Крыжовник мы еще прошлогодний не съели.
− Какие еще планы? Пожалуйста, без глупостей! Нечего тебе там одной делать. Через неделю твой день рождения − бабушка с дедушкой подарков наготовили, ты ахнешь. Приезжай, не выдумывай.
− Да приеду, приеду. Через пару деньков. Хочу в лицей сбегать, посмотреть, что там новенького. Может, кого из наших увижу. Может, Лялечку встречу, она же в приемной комиссии. Интересно же, какой в этом году набор. В общем, хочу побыть немного дома. Деньги грибные у меня еще остались.
− Ладно, шут с тобой.
Она отключилась. Настя вздохнула, постояла перед пустым холодильником и собралась за продуктами. И тут заверещал мобильник. Трясущимися от волнения руками она стала расстегивать змейку на сумке, но ту, как назло, заело. Пока открывала, пока доставала из-под кульков, он замолчал. Вызывавший ее номер был незнаком. Настя подержала некоторое время телефон в руке, выжидающе глядя на него, но тот продолжал молчать. Но стоило сунуть его в карман, как завибрировал снова.
− Настя, это я. − Голос Наташки звучал еле слышно, как с другой планеты. − Ты где?
− Я дома. Только что приехала.
− Как хорошо! Насть, я тоже хочу домой. Здесь невмоготу. Тетка на меня уже волком смотрит: надоела я им всем до смерти. Своих проблем хватает, а тут еще я с закидонами. Ты никуда не уезжаешь?
− Дня через два к бабушке поеду, родители требуют помочь на огороде. А что?
− Может, побудем немного вместе, а? Мне так муторно, − просто, не знаю, куда деваться. Родители еще в Москве − отец, вроде, поправляется. А от Никиты ни слуху, ни духу. Хочу сегодня уехать, чтобы завтра быть дома.
− Конечно, приезжай. Хочешь, поедем вместе к нашим. Лишние руки не помешают.
− Да я бы поехала. Но ты же знаешь, как твоя мать ко мне относится.
− Господи, Наташа, ну что за ерунда! Приезжай, я тоже по тебе соскучилась. Побудем пару деньков в городе, а потом поедем к бабушке.
− Насть, у тебя деньги есть? Понимаешь, у меня только на дорогу. Я тебе потом отдам.
− Есть, есть! У меня куча денег от грибов осталась. Надо было тебе со мной ехать, − там на грибах озолотиться можно. Давай на следующий год поедем туда вместе. Там такая красота! Грибов море.
− Да я в них не разбираюсь. Еще наберу каких-нибудь поганок.
− Я научу. Поедем?
− Ладно. Ну, все, у меня деньги кончились. Так я зав…
Тут на полуслове ее телефон отключился. Но настроение у Насти немного поднялось. Все-таки будет хоть с кем поболтать, поделиться душевными переживаниями. Может, они дозвонятся до Никиты, а тот, может, знает что-нибудь о Вадиме. Скорее бы подруга приезжала.
И захлопнув дверь, она побежала в магазин.
Утром следующего дня Настя устремилась в институт. В лицее никого не было, дверь в преподавательскую была заперта. Настя подошла к списку прошедших конкурсный отбор и поразилась низкому проходному баллу по физике: он был почти вдвое ниже прошлогоднего. Да и математику новые лицеисты написали значительно хуже. Тяжеленько им придется, сочувственно подумала она. Постояла в надежде увидеть кого-нибудь из своих, но так никого и не увидев, направилась на второй этаж в приемную комиссию. Там на столе восседала Лялька в окружении орущей толпы новоявленных первокурсников. Она пыталась их перекричать, но безрезультатно.
Наконец, ей это надоело. Вскочив с ногами на стол, она изо всех сил оглушительно свистнула. Толпа от неожиданности смолкла.
− Все заткнулись и посмотрели на меня! − заорала Лялька. − Кто откроет рот, никуда не едет. Марш за дверь, и входить по одному с моего разрешения. Настя! Какое счастье! Тебя сам бог послал. Иди, будешь записывать. На этом листе тех, кто на виноград, на этом − кто на помидоры. Я сказала: едут сорок человек! Кто не попадет, в список, остается в городе. Будут мыть окна в аудиториях. Нет, нет, сами разбирайтесь, кто за кем. И чтоб без драки!
Она усадила Настю за стол, выгнала толпу в коридор и, встав в дверях, стала впускать в приемную по одному. За час они управились со списками, правда, накричались до хрипоты и взмокли, но дело было сделано: все отъезжавшие отправились домой за вещами, остальные − в подсобку за тряпками и ведрами. Прибежавший под занавес комендант долго тряс Ляльке руку и благодарил за оперативную помощь, обещая золотые горы, как только представится такая возможность.
− Да ладно вам, Михайло Петрович, − досадливо отмахнулась Лялька, − мы бескорыстно. Знаем ваши материальные возможности. Мне поручили, − я сделала. Идем, подруга.
И она потащила Настю в буфет. Там скучавшая буфетчица бесплатно скормила им по котлете и стакану компота.
− Пойдем в сквер, поболтаем, − предложила Лялька, когда они вышли из института. − Какие у тебя ближайшие планы?
Настя рассказала, что ждет сегодня Наташку, а через пару дней собирается в деревню к родителям.
− Возьми меня с собой, а? Обожаю заготовки. А то домой так неохота. Там меня активно сватают за одного козла, а он мне даром не нужен.
− Не знаю, Ляль, − растерялась Настя. Одно дело Наташка, а другое − чужой человек. Неизвестно как отнесутся к этому бабушка с дедушкой. − Знаешь, я спрошу у наших, а потом тебе перезвоню.
− Ладно, не напрягайся. − Чуткая студентка мгновенно прочла ее мысли. − Я, может, с ребятами на виноградники подамся. Не переживай, я не обижаюсь. Просто, я по Галине Артуровне соскучилась. Передавай ей привет. Ну, пока, побегу за вещами, а то автобус через час.
Она унеслась. А Насте позвонила на мобильник Наташка: оказалось, что она уже ждет подругу под дверью. И Настя понеслась домой.
При виде ее Наташка не кинулась, как обычно, с визгом ей на шею, а продолжала, молча, стоять, прислонившись к стене, пока Настя отпирала дверь. Так же молчком прошла она в комнату и села на диван. Настя смотрела на подругу и не узнавала ее. В этой, даже не худой, а какой-то истощенной девушке, ничего не осталось от прежней беззаботной Наташки. В ее глазах таилась уже не боль, а безнадежное, безысходное отчаяние. Казалось, ее изнутри сжигает невидимое злое пламя. Сейчас она выглядела куда хуже, чем после выписки из больницы.
Настя долго глядела на подругу, не находя слов. Наконец Наташа разлепила спекшиеся губы. − Что ты так смотришь? − незнакомым низким голосом спросила она. − Не узнаешь?
− Наташенька! − умирая от жалости, только и смогла промолвить Настя. И заплакала.
− Настя, что мне делать? − Наташа смотрела на нее сухими, обведенными темными кругами глазами. − Я больше не могу жить. Не знаю, как объяснить. Но, понимаешь, совсем не могу. Ты ведь всегда была такая умная, всегда знала, что и как надо делать. Я уже и в церковь ходила, молилась, − не помогает. Сначала мне казалось: переживу. Забуду, и буду жить, как раньше. Не получилось. Каждую ночь просыпаюсь оттого, что меня душат. Или бьют по голове. Или насилуют. Скажи, что мне делать?
− А ты к врачам не обращалась?
− Врачам надо платить. Теперь за все надо платить. А у меня даже на валерьянку нет.
− У меня деньги есть, бери, сколько надо. Вот, выпей пару таблеток прямо сейчас. Может, тебе хоть чуть-чуть полегчает. Как твой папа?
− Говорят, поправляется. Они через неделю приезжают. Настя, можно я пока у тебя поживу? Дома одной так жутко.
− Конечно, живи! Только… я ведь через пару дней уезжаю к бабушке, ты же знаешь. Поехали со мной. Ну чего ты стесняешься?
− Нет, не поеду. Не хочу еще и твоим портить настроение. Давай я сейчас домой съезжу, наведу там слегка порядок, а вечером к тебе приду и останусь с ночевкой. Не возражаешь?
− Да делай, как хочешь! Ты бы поела, у меня обед есть. Будешь?
− Нет, я теперь мало ем. Ничего в горло не лезет. Побегу. Я позвоню, когда соберусь к тебе.
Надо что-то делать, подумала Настя после ее ухода. Наташка погибает. Вот ужас! Надо срочно что-то предпринять. Но что?
Схожу в больницу, вдруг решила она. Может, там знают, где найти Наташкиного психолога, что тогда ей помогла. Заплачу ей и расскажу про состояние подруги. Может, она что посоветует? Побегу прямо сейчас.
В больнице ей сразу повезло: первая же докторша в белом халате, встретившаяся возле регистратуры, оказалась тем самым психологом. Она сказала, что, конечно, помнит Наташеньку, и поинтересовалась ее самочувствием. А, выслушав Настю, заметно расстроилась.
− У Наташи острый психоз. Есть только один способ вывести ее из этого состояния, − сказала врач, сочувственно глядя на Настю, − ей нужны люди, которым еще хуже. Тысячи людей находятся в еще худшем положении: парализованные, слепые, калеки, беспомощные старики, больные дети. Вот если бы Наташе довелось пообщаться с кем-нибудь из них, она бы сразу изменила отношение к жизни.
− Может, ей поработать в больнице? − Настя вспомнила, с каким увлечением подруга относилась к дежурствам в детском отделении. − У нее есть опыт, и малыши ее любят.
− Очень хорошая мысль. Если нужно, я помогу. Нянечки всегда требуются, − а в детском отделении тем более. Что вы, не надо ничего. − Доктор решительно отодвинула Настину руку с купюрой и быстро ушла. Насте даже показалось, что она обиделась.
А еще говорят, что все врачи хапуги, возмущенно думала Настя по дороге домой. Совсем не все. Какая хорошая женщина − вся такая светлая. И как здорово она придумала. Надо Наташке сегодня же посоветовать идти в больницу, где ее уже знают. И денег подзаработает, и при деле будет, − все меньше всякие глупости будут лезть в голову. Может, оттает.
Наталья пришла уже в десятом часу вечера, когда Настя смотрела вечерние новости. От ужина она категорически отказалась, − сказала, что попила дома чаю и есть не хочет. А когда Настя принялась ее уговаривать съесть хоть немного жареного цыпленка с картошкой − ведь на кого похожа, одни кожа да кости, подруга призналась, что совсем не чувствует вкуса еды.
− Понимаешь, что ни ем, все безвкусное. Ни соленого, ни сладкого не чувствую. Жую, жую, пока проглочу, даже челюсти устают. Помнишь, как я любила пирожные? А сейчас смотреть на них не могу.
Настя испуганно слушала подругу. Почему-то вспомнился Дениска, − как тому тоже еда не лезла в горло. Да, Наташа больна, поняла она, надо срочно ее спасать. Ей нужно дело, которое захватило бы ее целиком, отвлекло от личных переживаний. Она не рассказала подруге о посещении больницы: побоялась, что та рассердится. Вдруг ей не хочется, чтоб о ее проблемах кто-то знал? Просто предложила Наташке поработать в детском отделении до начала учебного года, ей ведь очень нужны деньги. Та обрадовано согласилась, − только пожалела, что самой это не пришло в голову.
− Знаешь, почему Никита ушел в армию? − спросила Наташка, когда они уже лежали рядышком на разложенном диване. − Из-за меня. Ведь у нас теперь всего две комнаты. Отец с матерью в одной, а нам обоим куда? Вместе же в одной невозможно. Вот он и бросил институт.
− А когда вернется, как будете помещаться?
− Не вернется. Отслужит и уедет поступать на юридический куда-нибудь в другой город. Или пойдет в милицию, и будет учиться заочно, он еще не решил. Сказал, что будет снимать квартиру. Настя, ведь все из-за меня. Что я натворила! Меня убить мало.
− Наташа, зачем ты так говоришь? Просто тебе не повезло, что встретилась с такими подонками. С каждым может случиться. Ты посмотри, как тебя все любят. Вспомни, как тебя любили малыши в больнице, − сама рассказывала, как они ревели, когда ты уходила. А Вадим мне сказал, что Никита решил отомстить за тебя, потому и хочет идти в следователи.
− Может быть. Только, где ему с ними тягаться. И сколько времени пройдет, пока отслужит да выучится. Господи, хоть бы целым вернулся.
− Как же Белла Викторовна его отпустила? Помню, она так радовалась его поступлению.
− Знаешь, ни слова не сказала. Только заплакала. Отцу тогда так худо было, что она только им и занималась. Если бы не Москва, он бы умер. Как ты хорошо придумала насчет моей работы, просто нет слов. Я так тебе благодарна! Утром же побегу устраиваться.
Они помолчали. Насте очень хотелось спросить про Вадима − наверняка, Никита виделся с ним и что-нибудь сказал сестре. Но что-то ей помешало. Она чувствовала, что подруга все понимает, но почему-то молчит. И это ее остановило. Так и заснула, не спросив.
Утром Наташка унеслась в больницу, а Настя снова направилась в институт. Ляльки там уже не было, − и вообще никого из знакомых она не встретила. Побродила по этажам, почитала объявления и с пустым сердцем отправилась домой. Оттуда позвонила подруге на сотовый, узнала, что она уже в палате у грудничков, и, предупредив ее, что уезжает, отправилась на автобусную станцию. Приехав к бабушке, с удивлением узнала, что отец только что срочно уехал в город, даже ее не дождался.
− Ну, скажи, какие могут быть у него дела в институте? − возмущалась Галчонок. − Ведь там, наверняка, никого нет, все отпуск догуливают. Начальство его, видите ли, вызвало. Знаем мы это начальство: на рыбалку с Черновым намылился. Просто ему надоело возиться с консервированием. Как зимой банки открывать, так он тут как тут, а как закатывать, так его нет. Хорошо хоть ты явилась, работы непочатый край.
И действительно, картошка была выкопана не вся, перезревшие помидоры на пожухлых стеблях багровели на половине грядок, малина осыпалась, и ветки яблони ломались от гроздьев румяных плодов. Чтобы не потерять половину урожая, надо было все это богатство срочно собрать и переработать, − и Настя активно включилась в этот процесс. Они с Галчонком вставали чуть свет, и пока бабушка готовила завтрак, успевали наполнить ведра только что выкопанным картофелем. Урожай в этом году выдался отменный: копнешь под кустом, и в земле открывается с десяток крупных клубней, только выбирай. Благодаря дедушкиным стараниям малина давала по три урожая, а ее удлиненные ягоды были размером с клубнику. По приезде Настя полдня просидела в колючих кустах, объедаясь сочными ягодами, − вылезала, ободранная, только по крайней нужде. Но уже через пару дней на малину она не могла смотреть: один вид алых ягод вызывал у нее оскомину.
Папочка, как уехал, так и не вернулся. Сообщил, что работает над пособием, и ему нужны тишина и покой, чтобы сосредоточиться. Настя с Галчонком справились самостоятельно: с избытком накрутили банок с вареньями и соленьями, а выкопанную картошку засыпали в деревянные ящики, которые запасливый дедушка хранил в просторном подвале. Настя трудилась с утра до ночи, стараясь усердием заглушить глодавшую душу тревогу, − Вадим не позвонил ни разу.
Пару раз она звонила сотовому Наталье. Та сообщила, что работает сутками, даже ночует в больнице. Там же и питается. Сказала, что родители приехали, отец лежит дома, а Белла Викторовна вышла на работу, − она работает в той же больнице, что и Наталья, только в другом корпусе. Что звонил Никита, у него все в порядке, и он передавал Насте привет. Но о Вадиме Наташка не промолвила ни слова, − и по ее молчанию Настя поняла, что спрашивать о нем не надо. Или не знает, или сознательно не хочет говорить. И Настя не спросила.
Август кончился. Настя с мамой вернулись в город. В первый же лицейский день на нее обрушилась масса новостей. Самая сногосшибательная была о Павлике: он поступил в университет на мехмат, поразив знаниями всю приемную комиссию. Чтобы тринадцатилетний подросток стал первокурсником самого трудного факультета, − подобного прецедента не было за всю историю университета. Вторая потрясшая Настю новость была о Соловьевой: та зачем-то перевелась из престижного Политеха в педуниверситет на самый не престижный физфак. Не вытерпев, Настя позвонила Ляльке после занятий. Та подтвердила новость, объяснив свой поступок пробудившейся тягой к педагогическому поприщу. Ведь мечтает же сама Настя стать педагогом, − почему и ей, Ляльке, не могло такое взбрести в голову? Да и учиться в педе полегче. Сказала, что первый день занятий в новом вузе ей очень понравился, и она ни о чем не жалеет.
Настин класс пополнился двумя новыми лицеистами, один из которых Константин Пацкевич, Насте сразу сильно не понравился. Сначала его посадили за первый стол на освободившееся Наташкино место, поскольку баллы он набрал довольно низкие. Но Пацкевича эта позиция категорически не устроила, о чем он громогласно заявил на первом же уроке. И классная, вместо того, чтобы поставить нахала на место, почему-то пошла у него на поводу: после уроков спросила, не согласится ли кто поменяться с новичком местами. Все, естественно, молчали: кому же охота покидать насиженное местечко и пересаживаться за первый стол под нос учителя. Тогда Екатерина Андреевна привычно обратила свой взор на Настю. Та, молча, встала, взяла сумку и пересела. В принципе, Настя осталась даже довольна: никто не будет заслонять доску и отвлекать вопросами. И учитель рядом, всегда можно спросить, если что непонятно. Тем не менее, она не утерпела: задержалась в классе и, дождавшись, когда все разошлись, обратилась к Екатерине Андреевне с вопросом по поводу странной пересадки.
− Настенька, так надо, − ответила классная, пряча глаза. − Понимаешь, Костя в прежней школе был одним из лучших учеников, все с ним носились. И ему трудно привыкнуть к нашим порядкам. Пусть пока посидит, где ему хочется, − для тебя ведь место не имеет значения. Все и так знают, что ты умница.
Однако это объяснение Настю не удовлетворило. Тем более, что новичок Костя Пацкевич в дальнейшем повел себя весьма развязно. За столом сидел, развалившись и раскачиваясь на стуле, на замечания не реагировал или вступал с преподавателем в долгие пререкания. Когда он второй раз явился на урок по математике без задачника, Туржанская отправила его за книгой домой. Пацкевич ушел и не вернулся, − остальные уроки прогулял, а дома нажаловался родителям, что ему не дают учиться. Костин папа оказался чиновником администрации, от которого зависело благополучие городских учебных заведений, в том числе и их лицея. На следующий день директор долго убеждал принципиальную Ольгу Дмитриевну быть с Пацкевичем полояльнее. Но, похоже, так и не убедил, − расстались они весьма недовольными друг другом.
В течение всей первой недели сентября Настя ежедневно бегала на пятый этаж, где учились второкурсники. Делая вид, что ей нужно в библиотеку, она украдкой выглядывала Вадима, но так ни разу и не увидела. Зато однажды налетела на Анечку, внезапно преградившую ей дорогу.
− Все высматриваешь? − злорадно спросила Анечка. − Не увидишь, не надейся. Он всю неделю после первой пары смывается: какие-то у него тайные дела завелись. Не знаешь случайно какие?
− Пропусти! Никого я не высматриваю. − Настя попыталась обойти ее, но Анечка не отступала. − Пусти, говорю, мне в библиотеку надо.
− Какая библиотека? − сегодня суббота. Библиотека до двенадцати, сама прекрасно знаешь. Лучше скажи, куда он каждый день срывается с лекций?
− Не знаю! − закричала Настя с отчаянием. − Чего ты ко мне цепляешься? Я его сто лет не видела!
И круто повернувшись, понеслась вниз по лестнице, стараясь не разреветься. Значит, он в городе. А она-то думала! Уже неделю в городе, − и ни разу не позвонил. Не нужна она ему, совсем не нужна. Забыть, забыть! Не ждать, не вспоминать, даже мысли о нем не допускать. Все, все, все! И если позвонит, сразу отключать телефон.
Только он теперь не позвонит, это ясно.
Так она неслась, ничего не видя перед собой, − как вдруг какая-то сила оторвала ее от земли и отбросила назад. И в то же мгновение огромный грузовик пронесся там, где она только что находилась. Только тогда она опомнилась. Увидела, что стоит на проезжей части, мимо летят машины, а ее крепко прижимает к себе незнакомый мужчина в военной форме.
− Еще немножко, и все проблемы разом исчезли бы, − весело сказал мужчина. − Не стоит так погружаться в них на дороге.
− Ой, спасибо! − Настя на мгновение представила свое растерзанное тело на мостовой и содрогнулась. − Спасибо, вы спасли мне жизнь.
− Конечно, спас, − согласился мужчина. − И за это позвольте перевести вас на ту сторону, пока кто-нибудь не сшиб. Такие красивые девушки редкость, их надо беречь.
Держа Настю под руку, он по зебре перевел ее через широкую магистраль. Полосатую дорожку большинство автомобилистов игнорировало, но Настин провожатый еще издали показывал им большой кулак, и те недовольно притормаживали. Когда они ступили на тротуар, незнакомец галантно поцеловал ей руку и откланялся, посоветовав впредь быть внимательнее.
Если бы не он, меня бы уже не было, думала Настя, с благодарностью глядя вслед удалявшемуся спасителю. Просто чудо, что этот человек в то мгновение оказался рядом. А может, это судьба? Может, моя жизнь все же на что-то нужна, для какой-то цели? Нет, все, − теперь буду осторожней. Ну его, этого Вадима, из-за него чуть жизни не лишилась. Буду жить для себя и для родителей − для тех, кто меня действительно любит. И внезапно повеселев, она понеслась домой, чувствуя себя почти счастливой, оттого что по-прежнему живет, дышит, видит небо и солнышко, которых только что могла так страшно и навечно лишиться.
Настя была права, когда думала, что Вадим решил прервать их отношения, − не тревожить ее звонками и больше не искать встреч. И склонил его к этому отец, мнение которого для него было непререкаемым. В минуту откровенности Вадим рассказал тому о своей любви к юной лицеистке. Отец отнесся к словам сына со всей серьезностью, на которую был способен этот много повидавший в своей жизни человек.
− Сын, рассуди здраво: она ведь еще ребенок. Судя по твоим словам, девочка чистая, с ней негоже поступить нечестно, − говорил отец, строго глядя сыну в глаза. − Тебя ведь не устроят чисто платонические отношения, они не могут длиться долго. Но что ты можешь ей дать? Вам обоим еще учиться и учиться. Тем более, что тебе, вероятно, придется возвращаться в Питер, − я здесь задержусь надолго, а у мамы проблемы с психикой, сам знаешь. Все-таки там ее сестра. Поэтому, пока у вас далеко не зашло, оставь девочку в покое. Есть же у тебя совесть.
Чего-чего, а совести у Вадима было предостаточно. И поэтому с доводами отца он грустно согласился. Он и сам все прекрасно понимал, − помнил, как со страшной силой потянуло его к ней у него дома. И как больно было ему, когда заметил настороженность и даже страх в ее глазах. Нет, лучше прекратить все это сразу, − иначе потом будет еще труднее. Жениться он не может, а поступить, как с Аней, − нет, с Настей так не годится. Его до сих пор из-за Тенчуриной совесть мучает. По возможности избегать встреч, тем более, что весь ближайший месяц ему предстояло каждый день ездить к матери в психиатрическую лечебницу, располагавшуюся далеко за городом. В деканате знали о его проблеме и к пропускам занятий отнеслись лояльно: студентом он был прилежным и обещал все подогнать.
Несколько дней мысли о Вадиме больше не мучили Настю, и она тихо радовалась этому. Но однажды, проснувшись ночью, вдруг обнаружила, что ее подушка мокрая от слез. Боль утраты внезапно возвратилась с такой силой, что она заплакала теперь уже наяву. А утром приняла решение несмотря ни на что выяснить все до конца. Но как? Спросить самого Вадима? Нет, это слишком больно. Тогда она решила позвонить Ляльке, которая однажды уже помогла ей прояснить ситуацию с Анечкой. Лялька выслушала ее с сочувствием и пообещала узнать, почему Туманов уходит с занятий и что вообще происходит. Через пару дней она позвонила Насте.
− Новости неутешительные, − услышала Настя, замирая от дурного предчувствия. − У него мать в психушке. Это за городом, и он будет весь месяц туда мотаться, возить ей какие-то снадобья и помогать с процедурами. А относительно тебя, − по-моему, Настя, это все. Нет, он ничего такого мне не сказал. Но все время прятал глаза. Он же знает, что мы с тобой приятельницы, и, конечно, понял, почему я к нему подошла. Настя, не знаю, в чем дело, но он, похоже, решил с тобой порвать. Хотя у него никого нет, это точно. Тут какая-то другая причина. Настя, я очень хорошо тебя понимаю, сама такая. Но ты все же пересиль себя. Постарайся его забыть. Хотя, конечно, советовать легко.
И Настя стала стараться забыть. Погрузилась в учение по уши и гнала все посторонние мысли прочь. Но чем больше она старалась, тем труднее становилось их отгонять. Чтобы побыстрее выветрить из памяти мучительный образ, она порвала на мелкие кусочки их единственную фотографию и выбросила в мусорное ведро − правда, потом полдня металась, проклиная себя за содеянное. Чувство тоски порой становилось невыносимым, и тогда она ложилась на диван, зарывалась лицом в подушку и позволяя себе вдоволь нареветься. А потом засыпала и еще долго всхлипывала во сне.
К счастью, родители полностью перестали приставать к ней с советами и расспросами. Отец с утра уходил на работу, являясь иногда поздно вечером. На вопросы матери отвечал, что сильно устал, наскоро ужинал и ложился спать. Мать тоже особенно не докучала: работа и занятия с учениками отнимали у нее все силы. Изредка она интересовалась успехами дочери в лицее, и, узнав, что все в порядке, успокаивалась.
Так продолжалось довольно долго. Они жили рядом, виделись каждое утро и по вечерам, о чем-то разговаривали, но души их оставались наглухо застегнутыми, − и уже никого не интересовало, чем живет другой.

Удивительные новости. Глава 20 из романа "Улыбка Амура"
54
04 Июл. 2017г.
Рекомендую0
Отзывы (0)
Для добавления отзыва войдите или зарегистрируйтесь

ВНИМАНИЕ!!! Конкурс!

Нет конкурсов
Кредитная линия под 0% - узнай подробности