Раздел:

Проза

Категория:

Повести

Про тестирование и коварный план Гены. Глава 41 из романа "Одинокая звезда"

Вечером Ольга сообщила им новость: во всех крупных городах страны с этого года вводится тестирование − по всем предметам вступительных экзаменов. Оно будет называться единым государственным экзаменом − ЕГЭ. В их городе тестировать выпускников будут университет и металлургический институт. Но утверждает результаты Москва.
Тестирование по физике и математике состоится в конце апреля. В каждом варианте — по сорок задач. За три часа их надо решить. Если все верно — получаешь сто баллов. От семидесяти пяти до ста баллов — пятерка, от пятидесяти до семидесяти четырех — четверка, от тридцати до сорока четырех — тройка, ниже тридцати — двойка.
Все участники тестирования получат сертификат с указанием набранных баллов − и могут его сдать в приемную комиссию желаемого вуза вместо вступительного экзамена. У кого больше баллов, тот и будет принят.
— Со временем, — пояснила Ольга, — все вступительные и выпускные экзамены будут заменены такими тестами. Закончил школу, прошел тестирование, послал в выбранный институт свой сертификат и жди результата. Здорово, правда?
— А зачем это придумали? — спросил Дима.
— Чтобы вы не мучились два летних месяца. И чтобы все блатные дела свести на нет. А то на вступительных такое творится. Деньги крутятся, сравнимые с бюджетом страны.
— Чтоб у нас блатные дела — да на нет? — не поверил Дима. — Сильно сомневаюсь, Ольга Дмитриевна! Подделают эти сертификаты — только так.
— Не подделают — у них будет несколько степеней защиты. Как у денег.
— Тогда прямо на тестировании будут ответы подсовывать. Кому надо. Или вариантами торговать. Найдут способ.
— Откуда у тебя такой скептицизм, Дима?
— Мне мама рассказывала, что в вузах творится. Думаете, те, кто на экзаменах зарабатывает, успокоятся? Да никогда. Что-нибудь придумают.
— Не знаю. В нашем вузе все по-честному.
— Ну, может, только в вашем. Да и то... я уверен — вы не все знаете.
— Нет, знаю. Я столько лет была председателем экзаменационной комиссии. У нас экзамены прозрачные.
— Да, про ваш все так говорят. Но зато про другие... Особенно про мед и юрфак. И про торговый. Там — только плати. Это правильно, когда экзамены, как вы говорите, прозрачные. Только так и должно быть. Я бы даже журналистов на них пускал. И телевидение. Пусть все видят, как сдают, как баллы выставляют. Чтобы не за закрытыми дверями. И ответы — только компьютеру.
— Где же столько компьютеров взять? На всех не хватит.
— Ну, может, потом? Надо создать Центр тестирования. Большой такой, многоэтажный. И пусть люди не в один и тот же день сдают, а, например, в течение месяца. Пришел, получил тест, пообщался с компьютером и ушел. А потом забрал результат — и все.
— А что, Дима, идея хорошая. Я ее на августовских совещаниях озвучу. Головка у тебя светлая, молодец.
А вы, друзья, завтра же идите в университет и записывайтесь на тестирование. Я думаю — там порядка побольше будет. Немного надо заплатить — это ведь пока эксперимент. И готовьтесь, у вас всего месяц. Там будут только задачи, так что заучивать всякие определения, формулировки не нужно. Нужно решать, решать и решать. Но теорию, конечно, знать надо — без нее все равно ничего не решите.
Дима просидел у Лены допоздна. В девять позвонил Оленин.
— Я тебе домой звонил-звонил, а твоя мать сказала, что ты у Ленки. Помирились?
— Да мы и не ссорились. Саша, дела ваши плохи. Все равно надо к врачу. Правда, там у них делают эти, как их, ну... мини. Если срок небольшой. За деньги. Но ее родителям все равно обязаны сообщить.
— Ладно, дай адрес, где это. Попробую заплатить врачу — может, обойдется. Если бы эта дура поменьше ревела. А то ходит — глаза красные, нос распух. Уже ее родители обратили внимание. Надо, пока каникулы, с этим решить, а то у нее медаль может погореть — тогда нам вообще хана.
— Что случилось? — Во время их разговора Лена держала ушки на макушке. — Это Оленин? Он об Ире?
— Он меня просил никому не говорить. Но раз ты все слышала... Только, пожалуйста, никому.
— Конечно, Дима. Значит, Ира хочет избавиться? А потом вообще может не быть детей. Она хоть об этом знает?
— Понятия не имею. Он просил узнать — я узнал. А что им остается? Ирку же родители убьют, если пронюхают, да и ему не поздоровится.
— Ой, как мне ее жалко! Ира его так любит, еще с детского сада. Она за ним всю жизнь хвостиком ходила. Когда они бывали в ссоре, пряталась за деревьями, только бы его увидеть. Оставила бы ребеночка. Ведь первенец! Они оба такие красивые, и малыш у них, наверно, был бы хорошенький − прехорошенький. Дима, уговори их оставить.
— Лена, да ты что? Кто ж меня послушает? Сашка меня знаешь куда пошлет? Нет уж, уволь. Пусть сами решают свои проблемы. А то можно такого насоветовать − потом не будешь знать, куда деваться. Ох, как неохота уходить, а надо. Темно уже. О, опять звонят. Определенно, это мои.
— Да иду, иду! — закричал он в трубку. — Что делали? Занимались, естественно. Что значит, чем? Мама, что за вопросы? Физикой, в основном. Ну, мне не веришь, Лену спроси или Ольгу Дмитриевну. Ладно, я же сказал — иду.
Все каникулы Дима с Леной трудились с утра до вечера. За эти десять дней Дима узнал столько, сколько, наверно, не изучил за последние три года. Лена умела так объяснить, что самые трудные разделы становились понятными. Оставалось только удивляться, как до него все это не доходило раньше.
— Понятно? — спрашивала она, объяснив ему какое-нибудь очередное правило Ленца.
— Ежу понятно! — восклицал Дима. Он где-то слышал эту фразу. — Ты объясняешь даже лучше Марины. Хотя она тоже очень хорошо объясняла. Вам с ней надо бы идти в пед — вам же цены нет, как педагогам. Вы — национальное достояние!
Тут он увидел, что лицо Лены сразу погрустнело, и мысленно выругал себя. Зачем он вспомнил про Марину — она же не может спокойно слышать это имя. А может, она его ревнует? Так это же здорово. Значит, любит по-настоящему.
— Леночка, — участливо спросил он, — ты чего запечалилась? Что-нибудь не так?
— Про Марину подумала. Как она живет, не представляю. Ведь надо же каждый день вставать, ходить, что-то делать. За что ей такая мука? И я — тому виной.
При этих ее словах Дима просто воздел очи к небу. Да сколько же можно себя казнить! Нет, Лена, определенно, из породы самоедов.
— Лена, с чего ты взяла, что она мучается? У нее все прекрасно. Встречается с хорошим парнем. На меня и не смотрит — кивнет при встрече, и все. Успокойся и забудь!
Ничего не ответила Лена на эти слова, только тяжело вздохнула. Она чувствовала, что права, но не стала его разубеждать. Зачем и ему казниться тоже? Ведь все равно ничего не изменишь. И он снова не полюбит Марину, и она, Лена, никому его не отдаст.
А вскоре ее правота подтвердилась самым неожиданным образом. Они с Димой возились на кухне — готовили обед. Точнее, готовил Дима, а Лена, подперев рукой щеку, наблюдала за его действиями. Хлеб она уже нарезала, а больше он ей ничего не позволял. Из радиоприемника лилась приятная музыка — какой-то джаз. Как вдруг голос диктора произнес:
— А сейчас прозвучит песня лауреата московского фестиваля — композитора Ларисы Локтевой — на слова юной поэтессы Марины Башкатовой. Песня называется "Боль".
Лена остановившимися глазами посмотрела на Диму. Дима, держа в руке нож, медленно опустился на табуретку.

— Все кончено.
Закрыты двери,
А я еще чего-то жду,

— зазвучал серебряный голос Ларисы,

— А я его словам не верю
И повторяю, как в бреду:
“Он
Притворялся злым и грубым.
Не может быть, чтоб он забыл,
Мои глаза, улыбку, губы,
Ведь он их так всегда любил.”

— Какой ужас! — прошептала Лена. Дима потянулся выключить радио, но она задержала его руку.

— И тишина,
И дикий холод,
И шевелиться нету сил,

— пел знакомый голос, выворачивая им души.

— Меня случившегося молот
Пудовой болью раздавил.

— Сидеть бы вечно так
Без света,
А надо встать, домыть, дошить.
И не дает никто ответа:
Как
С этой болью
Дальше жить?

Песня кончилась, но они долго сидели молча, приходя в себя. Наконец, Дима заговорил:
— Это еще ничего не значит. У Марины сильно развито воображение. Помню, мы еще встречались, а она уже сочинила стихи об одиночестве. Такое тяжелое стихотворение — меня просто мороз продрал по коже.
— Она предчувствовала.
— Да что она тогда могла предчувствовать? Это были наши первые свидания. Просто, попало под настроение. И эту песню тоже, наверно, написала под настроение. Может, это и не обо мне вовсе.
— Дима!
— Ох, Леночка, ну что теперь поделаешь? Ну, потерпи — скоро конец. Окончим школу и перестанем встречаться с ней каждый день. Она переболеет и забудет.
— Она идет туда же. На наш факультет.
— Ну и что? Может, она будет в другой группе? Однозначно будет, я позабочусь. Любовь моя, не надо себя терзать! Ну разве будет легче, если у тебя головка разболится или сердце? Доставай тарелки, уже все готово. О, вот и звонок — твоя мама пришла. Значит, будем обедать. Улыбнись, а то она тоже расстроится.
И он пошел открывать дверь.
А завтра началась и побежала самая последняя в их жизни короткая четвертая четверть, согретая весенним солнышком и украшенная расцветающими жерделами и вишнями, в изобилии росшими на улицах и во дворах.
Как и многие ребята из их класса, Лена и Дима упорно готовились к государственному тестированию. Они купили сборники примерных тестов и несколько раз их прорешали. Там были такие задачки! Даже Лена не сразу справлялась — чего уж говорить о Диме?
Маринка тоже собиралась тестироваться. Но когда она натыкалась на трудные задачи, обращаться за помощью ей теперь было не к кому. К Лене она не обратилась бы ни за что на свете, а Гена ей был уже не помощник.
Гена перестал ходить в школу. Он написал заявление на имя директора, что в связи с тяжелым материальным положением семьи идет работать, а выпускные экзамены будет сдавать экстерном.
Встречаясь на лестнице с Леной или ее мамой, Гена опускал голову и прыгал через три ступеньки, стремясь поскорее проскочить мимо. Даже не здоровался. На Диму Гена смотрел, как на пустое место. Впрочем, Дима тоже его в упор не видел.
Узнав, что Гена бросил школу, Ольга страшно расстроилась. Было ясно, что его решение — следствие перевода Димы в их класс. Слишком тяжело было бедному Гене видеть их все время вместе, слишком больно. Но с другой стороны — может, это и к лучшему? Прекратились их ежедневные встречи, то и дело грозившие перерасти в мордобой. И учителя вздохнули с облегчением.
Экзамены Гена, конечно, сдаст, — думала Ольга. — и пойдет работать к Алексею. Жаль, что не будет поступать в институт — он ведь такой способный. И труженик великий, и умница. Но это его решение. Понятно, что за ним стоит несчастная Генина любовь. Но здесь ему ничем помочь нельзя. Ничего, работа еще никого не испортила. Физический труд — хорошее лекарство от любовного стресса. Поработает год, потом — армия. А после армии, если захочет учиться, двери их института для него всегда открыты.
Так успокаивала себя Ольга, размышляя о превратностях Гениной судьбы. О, если бы она знала, как далеки ее мысли от истинного положения дел, от Гениных ближайших планов! Она бы надолго потеряла покой. Но откуда ей было их знать?
Гена не собирался отказываться от своей клятвы — доказать Лене, что она связалась с подонком. Для этого ему нужно было знать каждый шаг Рокота, чтобы в нужную минуту открыть Лене глаза. А как узнать каждый его шаг? Гена знал, как.
На местном радиорынке он завязал знакомство с продвинутыми в нужном ему направлении людьми. Оказалось, что необходимое устройство не так уж дорого стоит. Правда, и этих денег у него не было, но они согласились продать "жучка" в рассрочку под небольшой процент. Надев наушники, Гена слышал разговор на приличном расстоянии, как будто говоривший находился рядом.
Теперь оставалось самое простое: спрятать крошечную кнопку в одну из складок Диминой сумки, с которой он практически не расставался. Эту процедуру проделал за небольшую мзду в раздевалке физкультурного зала один Генин поклонник из шестого "Б". За Геной обычно ходили хвостиком несколько ребят из средних классов, которых он тренировал в свободную минуту. Вот он и попросил одного из них оказать ему небольшую услугу, набрехав тому с три короба и строго-настрого приказав держать язык за зубами.
Гена прекрасно понимал, что это деяние уголовно наказуемо — он даже Маринке об этом сказал. Но его этот факт мало трогал. Всю свою сознательную жизнь он жил ею одной — девочкой по имени Лена. И теперь, когда ее отняли у него, собственная судьба совершенно перестала Гену волновать.
К Гениному глубокому удивлению все их разговоры, которые он внимательно прослушивал, вертелись вокруг подготовки к какому-то тестированию. Никаких тебе объяснений в любви, ни звука поцелуев. Лена в основном растолковывала этому обалдую задачи, которые они решали еще в девятом и десятом классах − а этот идиот задавал ей такие идиотские вопросы, из которых явствовала вся его тупая темнота. От нее Рокот шел к себе домой и кидал сумку, вероятно, в свою комнату, где были слышны только его разговоры по телефону, причем самые нейтральные.
И все же однажды Гене удалось подслушать один крайне важный разговор Рокота с Оленем. Сначала Рокот спросил про какие-то дела Оленя с Иркой Соколовой. Гена терпеть не мог, что Оленя, что Ирку еще с детсадовских времен. И надо же — этот подонок и Олень нашли друг друга. Воистину, два сапога пара.
Когда Олень ответил, что с Иркой все обошлось, поскольку он дал на лапу кому надо, и поблагодарил Рокота за помощь, Гена сразу догадался о чем речь. Его даже замутило от отвращения к обоим мерзавцам. И Лена — сама чистота! — связалась с таким развратником. Гена даже застонал, представив ее в объятиях этого негодяя. Но взял себя в руки и стал слушать дальше.
А дальше было самое интересное. Олень спросил у Рокота, что они с Леной решили насчет интима. И тот ответил, что они с Леной отложили интим до августа. Мол, поступят в институт, поедут в августе в студенческий лагерь и там у них все и произойдет.
Услышав это, Гена аж затрясся от ненависти. Но одновременно испытал некоторое облегчение. Значит, в ближайшие четыре месяца между ними ничего не будет. И теперь его задача сделать так, чтобы это «ничего» распространилось и на всю оставшуюся жизнь.
Он собрался было снять наушники, полагая, что самое главное уже услышал, как вдруг вопрос Оленя снова приковал его внимание.
— Ну и что ты решил насчет приобретения опыта? — спросил Олень. — Предупреждаю, без опыта в этом деле соваться к такой, как твоя Ленка, не стоит и пытаться. Сам намучаешься и ее намучаешь. У нее потом может надолго пропасть охота к интиму.
— Я много размышлял по этому поводу, — ответил Рокот. — Может, ты и прав. Только до августа не хочу ничего предпринимать.
— Правильно, — согласился Олень, — а в августе давай поедем туда на пару дней раньше всех − вроде как готовить палаточный городок к приезду третьей смены. И я с тобой поеду, если поступлю. А там я тебе все устрою. Там в столовой могут молодые девки работать или кто от прежней смены останется. В общем, положись на меня.
— Ладно, надо еще дожить до этого, — пробурчал Рокот вместо того, чтобы дать Оленю в морду за его гнусное предложение. — Поступим, там видно будет.
Попались, голубчики! — подумал Гена, снимая наушники. — Теперь можно и не слушать. Попрошу пацана снять "жука" и буду ждать августа. А там я ей покажу кино c ее Димочкой в главной роли.

Про тестирование и коварный план Гены. Глава 41 из романа "Одинокая звезда"
81
26 Янв. 2016г.
Рекомендую0
Отзывы (0)
Для добавления отзыва войдите или зарегистрируйтесь

ВНИМАНИЕ!!! Конкурс!

Нет конкурсов
Кредитная линия под 0% - узнай подробности