Раздел:

Проза

Категория:

Повести

Первое знакомство. Глава 1 из романа "Улыбка Амура"

Роман «Улыбка Амура» − это книга о поисках счастья и о том, что у каждого человека оно свое. В крупном южном городе и в непростое для страны время 90-х годов подрастают две подружки. Они любимы родителями и учителями, на них заглядываются сверстники и потому будущее представляется им в сплошь розовом цвете. Но судьба наносит обеим суровые удары, оправиться от которых может только сильный духом человек. Книга учит молодых людей ответственному отношению к жизни − к родителям, учителям, друзьям и любимым. В ней подчеркнуто и влияние родителей на мысли и чувства детей, показано, как грубые слова матери о любви и сексе буквально разрушают будущее дочери, ломая юную душу. Столкнувшись с, казалось бы, неразрешимыми проблемами, девочка Настя проявляет недюжинную волю в их преодолении, и судьба заслуженно награждает ее. Тогда как ее подруга Наташа после пережитой трагедии ломается и ищет более легкий способ устроиться в жизни.
Книга необходима как юным людям от четырнадцати лет и старше, так и их родителям, − а, значит, всему обществу. Она показывает ценность достойного образования, учит стойкости, верности и ответственности, которых порой так не хватает нынешнему молодому поколению. В этом главное отличие романа «Улыбка Амура» от имеющихся на рынке многочисленных любовных романов.

ЧАСТЬ 1. СТУПЕНИ ЮНОСТИ

Глава 1. Первое знакомство

Возмущенное чириканье и стук крошечных клювиков в оконное стекло выдернули Настю из сладких объятий Морфея. Она высунула нос из-под одеяла, и его кончик тут же закоченел: в комнате стоял собачий холод, батареи еле грели. Выбираться из теплой постели в этот ледник было просто преступлением перед собственной личностью. Но куда деваться, − жизнь заставляла.
Настины внутренние часы показывали, что можно пока не торопиться: сегодня первого урока не будет, биологичка заболела. Поваляюсь еще немножко, решила девочка, птахи пусть подождут, не помрут. Нет, как на улице плюс, так батареи жарят − не прикоснешься, а как мороз, так они еле теплые. Совести нет у этих коммунальщиков, − за что им только «зряплату» дают.
Но настойчивый писк и стук в окно не прекращались. Проклиная мысленно все птичье племя, Настя стащила со стула свитер. Натянув его под одеялом, подождала, пока свитер согреется, − и только тогда рискнула выбраться наружу. Градусник за окном показывал минус двадцать. Настя представила тщедушные птичьи тельца на лютом морозе, спасти которые могла только еда, и, устыдившись, заторопилась на кухню. Нащипав от батона полную горсть крошек, ловко высыпала их в форточку, − крошки аккуратно легли на прикрепленную снаружи дощечку. Обрадованные пернатые дружно накинулись на угощение.
Среди мелькающих головок Настя снова заметила яркую шапочку незнакомой птички, − худышка уже несколько дней подряд прилетала к окну в компании зобастых воробьев. Подсыпав еще крошек, Настя целую минуту любовалась ее пестрым нарядом, − осмелевшие птахи не улетали, хотя Настин нос плотно прилип к оконному стеклу. Наверно, синица, думала девочка, − холодрыга загнала и их в город. Недавно сорока сидела на балконе, а сегодня опять эта пичуга. Кажется, они сало любят. Сала у нее не было, поэтому она мелко-мелко порезала кусочек любительской колбасы. Но пернатые от такого угощения обиженно отказались. Дружно вспорхнув, они расселись на ближней ветке и принялись по-птичьи браниться.
− Настасья, прекрати кормить птиц, они мне все окно загадили, − послышалась снизу.
− Алевтина Петровна, закройте окно, простудитесь! − весело крикнула Настя в форточку. − С утра ругаться вредно: весь день не задастся.
− Я те поговорю, поговорю! − обозлилась соседка. − Больно умная стала! Вот заставлю стекла отмывать от помета, тогда узнаешь!
− Да он же вниз падает, а не на ваши окна, − парировала Настя, закрывая форточку. И сейчас же перс Федор принялся остервенело драть дверь, требуя свою порцию внимания.
− Что ж это такое! − возмутилась девочка. − Всех обслужи, − а когда собой заниматься? Сама поесть не успею.
− Пр-равильно! − промурчал Федор, торопливо лакая молоко. − Приручила − кор-рми!
− Лопай и помалкивай, а то больше ничего не получишь.
Настя почистила Федору сосиску, подошла к зеркалу и внимательно посмотрела на свое отражение. Отражение было так себе: не выспавшаяся физиономия и патлы дыбом.
Ох, и видик, огорчилась девочка, пытаясь расчесать непослушную шевелюру. Просто, взрыв на макаронной фабрике. А чего это я нынче в миноре?
Она покопалась в себе и тотчас вспомнила: сегодня же министерская контрольная по физике. Памятуя о прошлогоднем провале девятиклассников на выпускных экзаменах, органы образования решили заранее подстраховаться, устроив проверку знаний перед новогодними каникулами. Мол, лучше пусть все лодыри получат пары в первом полугодии, чем краснеть летом. Может, хоть во втором за ум возьмутся.
− А чего, собственно, я нервничаю? − спросила себя Настя. − В задачах, вроде, соображаю − по четвертной отлично. Даже если напишу на четверку, Лизавета все равно пятак в полугодии поставит, − она меня любит. А хуже не напишу в любом случае, − уж если я не решу, то кто из наших решит?
И чтобы окончательно успокоиться, она села в кресло, закрыла глаза и принялась внушать себе, что с контрольной справится, обязательно справится, не может быть, чтоб не справилась. Так она сидела и балдела, забыв о времени, пока прыгнувший на колени Федор не вернул ее к действительности. Бросив взгляд на часы, Настя ужаснулась: до звонка оставалось двадцать минут. Какой уж тут завтрак! Торопливо одевшись, она схватила сумку с книгами и вылетела за порог. Уже спускаясь по лестнице, вспомнила, что забыла калькулятор. Считать в столбик − пиши пропало, и половины не успеешь решить. Пришлось возвращаться.
Вернулась, пути не будет, обреченно думала девочка, засовывая калькулятор в сумку. Ох, как есть охота, а некогда. И с урчащим животом понеслась на автобус, − ее престижная английская школа находилась за три остановки от дома.
Когда она, запыхавшись, влетела в класс, представители министерства были уже там. Они неодобрительно посмотрели на припозднившуюся ученицу, но ничего не сказали. Настя упала на свое место и сразу почуяла, как из портфеля соседа Митьки вкусно пахнет бутербродом с копченой колбасой.
− Дмитрий, дай кусочек, − попросила она, глотая слюнки. − Пока всех зверей накормила, сама поесть не успела.
− Поможешь решить, дам, − пообещал Митька.
− Нет, я сейчас хочу, у меня кишки марш играют. До перемены не доживу, помру. − И пригнувшись, принялась энергично жевать.
− Снегирева, нельзя без фокусов! − рассердилась учительница. − Сядь, как следует, и уймись! Мало того, что опоздала, так еще продолжаешь выделываться.
− Елизавета Карповна, я не выделываюсь, у меня ручка закатилась.
Едва не подавившись, Настя проглотила кусок бутерброда и выпрямилась. Оказывается, пока она насыщалась, ей на стол положили лист с заданием и бумагу для ответа. Вздохнув, девочка принялась читать условие первой задачи.
Эту решу, довольно подумала она, здесь всего два действия. Зря я так нервничала. Немного успокоившись, она стала читать другие задания. И сразу убедилась, что предчувствия ее почти никогда не обманывают, − в том смысле, что если хорошие иногда и не сбываются, то плохие исполняются всегда. Вчитываясь в условия остальных задач, Настя вдруг осознала, что не только не имеет представления, как к ним подступиться, но даже не понимает, о чем вообще речь.
"Маятник отклонили на некоторый угол и отпустили". Понятно: он станет колебаться. "Какая энергия в какую превращается?" А вот это непонятно. Что значит: какая энергия? А какая она бывает? И вообще, что такое энергия? О чем речь? Она знает, что человек энергичный успевает сделать больше, чем мямля. Но какое это имеет отношение к маятнику? Спросить Лизавету, что ли? Настя подняла руку.
Подошедшая физичка долго вчитывалась условие задачи, потом, вздохнув, развела руками. − Поймите, они не умеют решать задачи на превращения энергии при колебаниях, − обратилась она к комиссии. − Ведь в программе девятого класса этого нет, а в восьмом мы проскочили законы сохранения по верхам, без задач.
− Программа не перечень всех вопросов курса, − возразила представительница министерства. − Как вы могли объяснять этот материал, не рассмотрев превращения механической энергии? Это же основа основ теории колебаний!
− Но ведь даже в учебнике Перышкина об этом ни слова. Колебания идут сразу за законами Ньютона. Ни понятия механической работы, ни энергии там нет.
− Не может быть, − не поверила инспекторша. Но, перелистав протянутый учебник, убедилась в правоте учительницы. − Ну, допустим, здесь нет этого материала, − не сдавалась она. − Тогда сошлитесь на другие учебники, где подобные задания есть.
− Дети не обязаны иметь несколько учебников по одному предмету, − парировала Елизавета. − И вообще, наша школа с английским уклоном. Перышкин рекомендован Министерством образования. Вы тоже должны интересоваться содержанием учебников, прежде чем составлять свои задания.
Класс с интересом следил за их полемикой. Появилась слабая надежда, что контрольную отменят.
− Мы подбирали задачи, руководствуясь Программой, − упорно гнула свое инспекторша. − А там эта тема есть.
− Но мы решаем упражнения из учебника. К более сложным задачам я собиралась обратиться в будущем году.
− Вот поэтому ваши учащиеся и не справляются с простейшими заданиями, − что говорит о низком уровне их знаний. И ваш английский здесь ни при чем. А насчет старших классов: там они к механическим колебаниям уже не вернутся, сразу начнут с электромагнитных. Когда же они научатся решать эти задачи? Вы подумайте: как ваши выпускники будут поступать в технические вузы, если вдруг надумают? Ведь не все пойдут в филологи. Вы обязаны дать им необходимый объем знаний, а не ссылаться на профиль вашей школы. − Продолжайте работать, − обратилась она к классу, − вас это не касается.
Еще как касается, сердито подумала Настя. Вы между собой договориться не можете, а нам пары да трояки получать. Погорела моя пятерка.
Она представила себе дневник с тройкой по физике, огорчение родителей − и от обиды чуть не заплакала. Ведь так старалась, вызубрила этого несчастного Перышкина едва ли не наизусть, − и на тебе.
− Настька, реши мне хоть одну, − толкнул ее Митька. − А то я ни фига не врубаюсь.
− Отстань, − огрызнулась Настя. − Без тебя тошно.
− Ага, как сожрать мой бутерброд, так не тошно, а как помочь товарищу, так "отстань". Тогда гони его обратно.
− Подождешь, он еще не переварился.
− Дура! − окончательно обиделся Митька и отодвинулся на край стола. − Можешь больше ничего не просить, фиг получишь.
Но Настя уже не слушала его. Быстро решив первую задачу, она принялась размышлять над остальными. Однако новые термины были так непонятны, что на ум ничего не приходило. Она долго вчитывалась в условия заданий, безуспешно пытаясь вспомнить подходящие формулы, пока у нее окончательно не разболелась голова. Все, погорела, обреченно решила девочка. Поняв, что надеяться больше не на что, она сдала работу и, сославшись на головную боль, попросила разрешения выйти. Ей разрешили.
Настя пошла в буфет, выпила стакан компота. Голова болела нестерпимо, и даже слегка поташнивало. Не хватает еще расклеиться в конце полугодия, тогда и другие предметы поплывут, уныло подумала она. Но сегодня определенно остальные уроки не высижу. И решительно направилась к врачу.
− Настюха, ты куда? − Вопль на весь коридор остановил Настю у лестницы на первый этаж. Ее догоняла Наташка Белоконева − верная подруга и соседка по лестничной клетке.
− К врачу хочу. Башка трещит, нет сил.
− Что это с тобой? Ты такая бледная.
− Не знаю. Наверно, из-за этой дурацкой контрольной расстроилась. Учила-учила, и все насмарку. Теперь поплыли мои пятаки. Еще чего доброго заставят Лизавету вкатать трояк в полугодие, − вот будет номер.
− Да не бери ты в голову! Нашла из-за чего расстраиваться. Весь класс ничего не решил, − одна ты, что ли. Ты хоть одну задачу сделала, а я вообще ни одной.
− Что, так и сдала пустой лист?
− Так и сдала. А что мне оставалось? Я в этих колебаниях ни бум-бум. Да ладно, всему классу пары не поставят. Директриса такой хай поднимет! Она ведь бывший депутат − в Законодательном сидела. Побоятся.
− Понимаешь, Натка, мне дико обидно. Они там между собой никак не договорятся чему нас учить, а мы отдуваемся. Конечно, тебе что − у тебя и по алгебре трояк выходит, и по химии. А мне так хотелось закончить это полугодие на отлично.
− Не, не понимаю. Какая разница: отлично, не отлично? Может, боишься, что предки ругаться будут?
− Да при чем здесь предки? Понимаешь, хочу все пятерки. Хо-чу! Бзик у меня такой.
− Не, у тебя, определенно, не все дома. Так ты, значит, уходишь? Не будешь на алгебре?
− Наверно, не буду. Попробую отпроситься.
− Тогда хоть тетрадку оставь. У меня половина примеров не сошлись с ответом. У тебя все сошлись?
− Все. Бери, только не посей. И Митьке не давай, он на меня злой. Еще намалюет что-нибудь, как в прошлый раз.
Добрая врачиха даже температуру мерить не стала, только пощупала лоб и выписала справку, посоветовав хорошенько выспаться.
Со сложным чувством огорчения и облегчения Настя вышла из школы. На улице ледяной ветер сразу принялся сечь ей лицо снежным крошевом, заставив согнуться в три погибели и прикрыть нос рукавичкой. На северном полюсе живем, сердито подумала девочка, теперь это называется юг. В Москве и то теплее.
По дороге домой она старательно обходила неровные ледяные ухабы, подозрительно припорошенные снегом, но все же пару раз едва не растянулась. Дома тупо побродила по комнатам, потом, вспомнив, что утром не завтракала, налила тарелку супа. Но едва поднесла ложку ко рту, как ее снова затошнило. Кажется, заболеваю, испугалась Настя, надо срочно лечиться. Она включила обогреватель, раздавила таблетку седальгина, запила чашкой горячего чая и легла на диван, укрывшись с головой пледом. И сразу провалилась в сон.
Разбудил ее Федор. Прыгнув на подушку, он бесцеремонно улегся ей на голову. − Убери хвост с лица! − сердито потребовала девочка. Федор обиженно мазнул пушистым концом по ее губам, спрыгнул на пол и ушел за диван.
Настя прислушалась к себе. Голова уже не болела, но настроение оставалось паршивым. И главное, непонятно, как жить дальше. Хоть бы папа быстрее пришел, уныло подумала она. И сейчас же услышала звук отворяемой двери.
− Котенок, ты почему не в школе? − Румяный с мороза отец быстро вошел в комнату и склонился над ней. − Что стряслось?
− Голова разболелась, и врачиха отпустила. А сейчас поспала, и вроде полегчало. Вы не голодные?
− Да, перекусить не мешало бы, а то у меня сегодня еще заседание кафедры, а у мамы ученики. Через час надо бежать.
− Тогда я обед разогрею, пока вы руки моете. Когда будет готово, позову.
− Давай дочка, поухаживай за нами, а то я что-то приустал. Подряд две лекции очень утомительно.
Настины родители работали в педагогическом университете: отец заведовал кафедрой физики, а мать преподавала английский. Настя обожала своих родителей, особенно отца. Он у них с мамой был кумиром. Настин отец и вправду был хорош собой: высокий сероглазый блондин, красивый, умный и слегка ироничный. Человеком он был добрым и покладистым, легко прощал студентам все их неуды и прогулы, за что они его дружно любили, − особенно, студентки, которые в этом девичьем вузе составляли большинство.
Настина мама представляла собой полную противоположность отцу, − как внешне, так и внутренне. Это была невысокая стройная армяночка, темноглазая и черноволосая, с ершистым и задиристым характером. Она могла поднять шум из-за пустяка, гоняла Настю за невымытую посуду и пыталась воспитывать кота. Но когда мать чересчур уж расходилась, отец сажал ее себе на колени и принимался поглаживать по спинке, приговаривая: − Все, все, Галчонок, успокойся. − И целовал за ушком. Тогда она моментально выпускала пар, переходя к бурным объятиям и поцелуям, во время которых Настя все пыталась подлезть им под руки, чтобы получить свою порцию нежности.
Внешне Настя не походила ни на одного из родителей, хотя отдельные их черты в ней угадывались. От отца она унаследовала славянский тип лица с круглым подбородком и прямым коротким носом, от матери − большие глаза, затененные густыми ресницами. Правда, их цвет был не темно-карим, как у мамы, и не серо-голубым, как у отца, – к голубоватому отцовскому добавилось немного маминого шоколадного, впрочем, недостаточного, чтобы его надежно затемнить, − из-за чего Настины глаза приобрели необычный сиреневатый оттенок. Волосы у нее были по-матерински густыми, но если у той они падали на плечи красивыми черными волнами, то у Насти требовали постоянного расчесывания и приглаживания, в противном случае норовили встать дыбом. И цвет их был не черным, как у мамы, и не светлым, как у папы, а темно-русым с отдельными золотистыми прядями. Серо-буро-малиновый, как говоривал отец.
Характер Насти являл собой пример единства и борьбы противоположностей. В ней сложным образом сочетались мягкость и доброта отца с упрямым и взрывным характером матери. Она могла долго и упорно добиваться своего, даже скандалить, если ей противоречили, − а добившись, вдруг резко меняла мнение, легко соглашаясь с противной стороной. Приступы непонятной ей самой хандры внезапно сменялись взрывами веселья, − и тогда она принималась беспричинно смеяться и кружить по комнате, обняв кого-нибудь из родителей или в их отсутствие спинку стула. Особенно это стало заметно к пятнадцати годам. Отец в ответ на подобные вывихи успокаивал мать: мол, чего ты хочешь, возраст у нее такой. Перерастет. Перемелется − мука будет.
Помимо любви к пятеркам Настя увлекалась приготовлением всяких вкусностей, из-за чего родитель в шутку убеждал дочь, что ей надо идти в пищевой институт или, в крайнем случае, в кулинарный техникум, − такой талант пропадает! С чем мать категорически не соглашалась, принимая его слова всерьез. − Отличнице и в кулинарный − это позор! − с пафосом восклицала она. − Только через мой труп!
Настя слушала эти разговоры, посмеиваясь. С будущей профессией она еще не определилась. То ей хотелось на мехмат в университет, то в Политехнический, а то и о медицинском подумывала. Но в одном она была уверена: пойдет, куда захочет сама и никто на свете ей не помешает. Захочет в кулинарный, пойдет в кулинарный, захочет в мед, пойдет в мед. Впереди еще два года школы − успеет определиться.
Накануне вечером Настя сварила любимый овощной суп с грибами и нажарила тоненьких-тоненьких блинчиков. Мясной фарш у нее уже был, осталось только завернуть его в блины и обжарить. Все это она проворно проделала, пока родители раздевались, мыли руки и обменивались нежностями.
− Готово! − подала она голос. − Наливать?
− Наливай! − скомандовал отец. − Мы с сокровищем вдвоем кушать Настин суп идем.
Держа супругу на руках, он зашел на кухню и ловко оседлал табуретку, умудрившись посадить мать себе на колени.
− Любовь! − одобрительно заметила Настя. − Не урони сокровище в суп.
− Никогда! − заверил отец, пододвигая к себе тарелку.
− Правда, Олег, пусти меня! − запротестовала мать, заметив, что тот собирается кормить ее с ложечки. − Опять насажаешь пятен себе и мне на брюки. Так почему ты не в школе? − обратилась она к дочери. − Что с твоей головой?
− Я сегодня на министерской контрольной поплыла, − хмуро ответила Настя.
− Как поплыла? У тебя же три дня назад кончилось.
− Да при чем здесь это! − рассердилась дочь. − Я полугодовую завалила. Из пяти задач решила только одну. Пара обеспечена, в лучшем случае трояк.
− Телевизор надо меньше смотреть по вечерам. Вечно он у тебя включен, вот голова и не отдыхает.
− Да при чем здесь телевизор? Дали задачи, которых мы в глаза не видели. Даже Лизавета возмутилась. Какие-то виды энергии − в Перышкине об этом ни слова.
− Тащи учебник, − распорядился отец. − Как можно давать такую контрольную? О чем они там думают − в министерстве?
Быстро перелистав книгу, он набрал номер приемной министерства образования.
− Владислав Савельевич на месте? Соедините меня с ним, пожалуйста.
− Кто спрашивает? − вежливо поинтересовалась секретарша.
− Скажите, Снегирев из педвуза.
− Привет, дружище! − услышал отец голос замминистра. − Какие проблемы?
− Влад, сегодня у моей Настасьи ваши проводили контрольную по физике. Дали задачи по материалу, о котором они и не слыхали. Из пяти задач она только с одной справилась. А ведь ты ее знаешь, − она голову не поднимает от учебников.
− Ну и сколько ей поставить?
− Да при чем здесь оценка? Я вообще не понимаю, − как такое может быть? Что, ваши не знают школьной программы? Представляешь самочувствие ребят: никто в классе ничего не решил. Моя чуть не заболела от расстройства.
− Олег, ну что ты меня грузишь по пустякам! Ну, может, мои и напортачили. Но и учителя тоже хороши. Дали им волю, − одни одно преподают, другие другое, а Москва с нас спрашивает. Ладно, не будем мы нигде учитывать эти оценки, успокой дочку. Но сам сделай вывод, какие у нее будут знания, если оставишь ее доучиваться в английской.
− Так что, забирать ее оттуда? А куда?
− Советую в лицей при Политехе. С ее умом и тягой к точным наукам только туда − там эти предметы на высоте.
− А поступит она? Там же конкурс, говорят, запредельный.
− Ну, по физике ты и сам ее можешь подготовить. Программу я тебе достану, − они ее не скрывают. А по математике и русскому найми репетиторов. Могу помочь. На вступительных попытаюсь ее подстраховать, но гарантию не даю. Там с этим делом строго.
− А потянет она, если поступит?
− Потянет, девка у тебя умная. Помнишь, как она меня срезала: «Что будет, дядя Владик, с автомобилем, если сила тяги двигателя станет равна силе сопротивления движению?». − «Остановится», − говорю. − «А вот и нет!» − отвечает, − «Будет двигаться с прежней скоростью. Законов Ньютона не знаете, дядя Владик». − Во, дала!
− Ладно, ты программы достань, а с преподавателями я сам разберусь. Спасибо за совет − я твой должник.
− Пустяки, чего там. Ну, бывай. Достану, позвоню.
− Значит так, котенок. − Голос отца посерьезнел. − Влад предлагает забрать тебя после девятого из вашей школы. Советует поступать в лицей при Политехническом институте. Очень серьезное учебное заведение − нагрузки там ой-е-ей! Но и знания у тебя будут не в пример нынешним. Как на это смотришь?
− Ой, мне жалко английский бросать. Забуду быстро, − там же его, наверно, мало дают. Выходит, учила-учила − и все напрасно?
− Ну, почему напрасно? Английским ты и сама можешь заниматься. Английский не проблема, нужно будет, выучишь. А вот точные науки − это действительно проблема, в вашей школе ты с ними пролетишь. Самостоятельно тебе их не поднять.
− Ладно, я подумаю.
− Только недолго думай. Влад обещал скоро достать программу к их экзаменам. И сразу надо начинать готовиться, времени у тебя не так много. Там вступительные в июне − остается только пять месяцев, чтобы заткнуть все дыры в твоих знаниях.
− Но ведь с математикой у меня вроде неплохо, одни пятерки в этой четверти.
− Кто теперь знает: плохо или неплохо. Может, ваши пятерки на самом деле трояки по их меркам.
− Ну, ты и скажешь − трояки. Что я, совсем ничего не знаю? Не такая уж я тупая.
− Ты-то не тупая, да база у тебя слабовата. Ладно, не будем гадать. Получим программы, разберемся.
Пообедав, родители заторопились на работу. После их ухода Настя собралась мыть посуду, но у нее почему-то все стало валиться из рук. Тогда она села на табурет и задумалось. Настя представила, что больше не будет ходить в свою ласковую школу, где училась с первого класса, − и школа вдруг показалась ей такой милой и такой брошенной, будто она собралась предать хорошего человека, которому многим обязана. Даже соседа Митьку стало жалко, − как он будет без нее? Никто не подскажет, не выручит в трудную минуту. И бутерброд его она слопала задаром. А, может, ну их − эти точные науки? Ну не будет она знать физику с математикой − и без них можно прожить. Можно на филфак пойти или на тот же иностранный.
Так она долго сидела, убеждая себя, что не стоит расстраиваться, что все можно оставить, как есть, и никакого лицея ей не надо, − как вдруг поняла: выбор сделан и нечего себя обманывать. С детством пора расставаться, а впереди у нее трудный и не очень ясный путь. Но она пойдет по этому пути, потому что так надо, − в противном случае будет жалеть всю жизнь, что смалодушничала. А, поняв, сразу успокоилась и стала строить планы на ближайшее будущее.
С драмкружком придется завязать, решила она, и телик убавить. Вечерние гульки и посиделки у Натки свести к минимуму. Что еще? Все детективы побоку, читать только необходимое. И заниматься, заниматься, заниматься.
− Ну, надумала? − спросил вечером отец. − Что решила?
− Буду поступать в лицей.
− Ты в школе особенно не распространяйся, − посоветовала мать, − а то вдруг пролетишь, потом позору не оберешься.
− Я поступлю.
− Ну, ты не будь так уверена, там знаешь какой конкурс! Пролететь можно только так.
− Я поступлю!
− Значит, надо с завтрашнего дня садиться за учебники как следует. Схожу сам в Министерство за программами, − решил отец, − а то Влад будет тянуть резину, пока времени не останется. И надо бы тебе репетиторов нанять.
− Не надо мне никаких репетиторов. Принеси программы, и все. Сама буду заниматься, не маленькая. Лучше, узнай, по каким учебникам там учатся и где их можно достать.
− А не много ты на себя берешь? Репетитор тебе даст знания, которые ты сама можешь не получить, − просто не догадаешься, что надо знать, а что не надо. И проверить себя самой очень сложно, − ты же не знаешь, о чем тебя могут спросить. А репетитор, особенно оттуда, знает.
− А вы представляете, во что он вам обойдется? Особенно оттуда. У нас в классе Таня Юдина занимается с репетитором по химии, − в медицинский колледж готовится. Так она говорит: за каждое занятие три сотни вынь да положь.
− Ну, это не твоя проблема.
− Нет моя! Ты себе новый костюм никак не купишь − заведующий кафедрой, называется! Ходишь на свои заседания в старом свитере, как бомж. Нет, пап, давай я сама буду готовиться, а перед экзаменами попроси кого-нибудь меня проверить, − это тебе дешевле обойдется. И потом, разве мой отец не физик? Сам меня будешь проверять, − ты же у себя на вступительных председатель комиссии.
− Ладно, убедила. Буду тебя проверять по кускам. Как пройдешь тему, скажешь. А ваши сегодняшние оценки ни на что влиять не будут, − Влад обещал. Просто попугали вас, чтоб за ум взялись, и все.
Вечером заявилась Наташка.
− Насть, я сегодня четвертак по алгебре отхватила, − спасибо твоей тетрадке. Только успела передрать, как меня вызвали к доске и именно на этот пример. Представляешь, как повезло. Я почти все решила, только в конце немножко запуталась. А так Светлана могла бы и пятак поставить. Но мне и четверки хватит, может, теперь в полугодии на один трояк будет меньше.
− Так еще полугодовая контрольная впереди.
− А ты пересядь ко мне, − может, чем поможешь или дашь содрать. Мне теперь так неохота трояк по алгебре иметь, − твое влияние!
− Так ты же с Новиковым сидишь. Он сам ни за что от тебя не отсядет − жить без тебя не может. Знаешь, какой скандал закатит.
− Да ну его, надоел. Давай на последнюю парту сядем, она сейчас свободна. Парфенов заболел.
− Ага, заболел, как же! Просто не рискнул идти на министерскую. А завтра явится и погонит нас.
− Не погонит, я с ним договорюсь. Давай?
− Ладно, я все равно с Митькой поругалась. Но ты, если хочешь получше оценки, берись и за домашние задания. Я тебе сто раз предлагала: давай вместе уроки делать. Уже давно училась бы нормально.
− Да не доходило до меня как-то. Лень было. А сегодня... после этой контрольной, знаешь, даже страшно стало. Надо же куда-то после школы поступать, а у меня в голове ноль без палочки.
− Слава богу, дошло! Как Никита терпит твои пары да трояки, не представляю.
Никита был Наташкиным братом − старше ее на два года. Он оканчивал в этом году лицей при Политехническом институте, тот самый, куда собралась Настя. Причем оканчивал весьма успешно: шел на медаль. Никита был умным и собранным юношей, всегда знавшим, чего хочет от жизни. С раннего детства он осознанно ставил перед собой цель и сосредоточенно шел к ней, не размениваясь на мелочи. Сейчас перед ним стояла задача поступить в Политех на самый престижный факультет приборостроения и информатики. Но поскольку конкурс туда превышал все мыслимые пределы, Никита поставил перед собой ближнюю цель: получить медаль, чтобы сдавать только один экзамен, − и можно было не сомневаться, что он ее получит. Наташкины родители очень гордились своим, таким сознательным, сыном, из-за чего их еще больше огорчала Наташкина безалаберность.
Никита пытался воспитывать несознательную младшую сестренку, но это у него получалось плохо. Как только дело доходило до подзатыльника, поскольку остальные воспитательные меры были исчерпаны, а за уроки сестра так и не садилась, Наташка пускала в ход свое главное оружие: умение подлизаться. Им она владела в совершенстве и могла обезоружить любое лицо мужского пола. Наташка строила глазки, вешалась брату на шею и принималась нежно мурлыкать: «Никитусик-лапусик, любименький мой братик! Ну не надо, не сердись!». И у Никиты просто рука не поднималась на это небесное создание с ясными глазками и золотистыми завитками на висках. Чистый ангел − если не заглядывать в ее тетрадки.
− У Никиты нет оружия против моих чар, − гордо ответила Наташка. − Не будь он моим братцем, я б его соблазнила − только так. Но поскольку родственников не соблазняют, поручаю это тебе.
− Мне теперь не до этого, − вздохнула Настя.
− Это почему?
− Понимаешь, Натка, я приняла решение: поступаю после девятого в лицей при Политехе.
− Вот это номер! − Наташка от возмущения даже побледнела. − А как же я? Что я без тебя буду делать? И потом, стоило столько лет зубрить английский, чтобы разом все бросить?
− С английским мама будет помогать. А насчет тебя − будешь заниматься, сама справишься. А не будешь, так и я не помогу. В общем, я поняла: мое призвание точные науки, без них я отупею. Иду в лицей, решено.
− Не-е-ет! − закричала подруга. − Я не согласна! Я не хочу без тебя оставаться в этом дурацком классе! Так, хоть на тебя глядя, я что-то учила, а тогда вообще перестану. Настюха, не уходи. Подруга ты мне или нет?
− Нет, Наташа, не уговаривай. И родители мои так же считают. В нашей школе хорошо учиться малышне, а в старших классах стоит оставаться только гуманитариям.
− Тогда и я с тобой.
− Но ты же там не потянешь. Там, знаешь, сколько одной только математики! Ты же ее не любишь.
− А мне по барабану что английский, что математика. Я хочу с тобой, и все! Настя, не бросай меня. И Никита там учился, − будет помогать. Кстати, все его тетрадки за десятый класс целы, − он же знаешь, какой аккуратист. А как он рад будет, что ты туда же идешь. Может, и я, глядя на тебя, за ум возьмусь.
− Ну, смотри, потом не ной. С завтрашнего дня садимся за математику и физику. И диктант − через день. Кстати, надо Никиту расспросить, как он вступительные сдавал.
− Конечно, спросим. Скажу тебе по секрету: по-моему, он к тебе неравнодушен.
− С чего ты взяла? Никита − ко мне? Бред! Мы же с ним сто лет знаем друг друга. Он вообще во мне ничего не видит, кроме того, что я твоя подруга. Я для него среднего рода.
− Видит-видит! Еще как видит! Последнее время, когда о тебе разговор заходит, так он сразу такой тихий делается. Глазки опустит и примолкнет, − а это верный признак, что дело нечисто, уж мне ли не знать своего братца.
− Натка, не сочиняй. Ладно, ступай к себе, а то я уже спать хочу. И хорошо подумай насчет лицея, чтобы потом не идти на попятную. Спокойной ночи!
Как Настя и предполагала, прогульщик Парфенов, обнаружив, что его любимая задняя парта занята Снегиревой и Белоконевой, начал было качать права. Но подлиза Наташка таким умильным голоском попросила его: − Костенька, ну будь человеком, дай нам с подругой здесь посидеть, у нас личные проблемы. Ты же мужчина, должен понимать. − И так ласково погладила по крутому плечу, что Парфенов тут же растаял. Неизвестно, что он себе вообразил, но, только пробасив: «Ладно, сидите, чего уж там», − забрал свою сумку и перебрался к Сереже Новикову. Чем поверг того в глубокое изумление, быстро перешедшее в бурное негодование. Но поскольку, кроме негодования, хилый Новиков противопоставить накачанному Парфенову ничего не мог, то так же быстро увял и только весь урок крутил головой, обиженно поглядывая на Наташку.
− Снегирева, а чего это ты на «камчатку» перебралась? − поинтересовалась математичка Светлана Михайловна. − Решила с алгеброй завязать? На тех широтах ты многого не достигнешь.
«Ей овладело беспокойство, охота к перемене мест», − злобно продекламировал очкарик Митька, оставшийся в одиночестве. Нет, такой подлости от человека, которого постоянно подкармливал, он не ожидал. О, женщина, имя тебе: вероломство!
− От перемены мест слагаемых сумма не изменяется, − миролюбиво отозвалась Настя. − Просто, Наташа попросила посидеть с ней: ей хочется подтянуть математику. Чтобы я в трудную минуту помогала. Все будет в порядке, Светлана Михайловна, мы не будем болтать. Только по делу.
− Ну-ну, поживем, увидим, − с сомнением протянула учительница.
− Как там наши контрольные? − поинтересовался класс.
− С математикой более-менее, а вот с физикой позор один.
− Но мы же такие задачи не решали! − возмутилась Настя. − Сама Елизавета Карповна сказала.
− Да, что было, то было, − подтвердила математичка. − Комиссия тоже получила внушение. Но и вы сильно не радуйтесь, − кое-что должны были решить. Но ведь не решили! И у Елизаветы Карповны из-за вас теперь неприятности.
Класс притих. Лизавету они любили. Она была незлобива и всегда могла понять человека: отпустить с урока, когда очень надо, или не поставить пару даже отъявленному лодырю, если у того были проблемы с родителями. И вот теперь из-за их лени хороший человек должен страдать.
− Мы подтянемся, честное слово! − пообещали девочки. − Вот увидите, Светлана Михайловна, мы теперь возьмемся за физику. Просто, нам столько задают по английскому − больше ни на что времени не остается. Скажите Елизавете Карповне, что мы исправимся. Мы очень за нее переживаем, да ребята?
Мужская часть класса согласно поддакнула.
− Ну, будем надеяться, − вздохнула учительница. − Но вы не забывайте: английский английским, а к выпускному по математике надо готовиться всерьез. Экзамен этот обязательный для всех, а кто не сдаст, может и справочку получить вместо аттестата за девятый класс. Никого не хочу пугать, но такая вероятность существует.
Учительница, конечно, сгущала краски. Сама она прекрасно понимала, что такое в их школе никогда случится, директриса не допустит. Все получат свои аттестаты, иначе и быть не может. Но пусть лентяи поволнуются, может, хоть от страха за ум возьмутся. И для острастки она вызвала к доске Парфенова. Класс погрузился в решение очередного уравнения.
Какое все-таки у Светланы ангельское терпение, думала Настя, наблюдая за страданиями Кости Парфенова, заблудившегося в вычитании дробей. Нет, мне в учителя нельзя, я бы его точно убила. Боже, да он не знает таблицы умножения!
− Парфенов, сколько будет семью восемь? − ласково спросила учительница.
− Сорок восемь, − почесал в затылке Костя. − Ой, нет! Пятьдесят восемь.
Класс грохнул.
− Чего вы ржете? − обиделся Парфенов. − Ну, забыл человек. Нет бы подсказать. Сильно умные, да? Митяй, еще раз хихикнешь, в лоб дам.
− Парфенов, не забывайся! − прикрикнула математичка. − Не знать таблицу умножения в девятом классе − позор! Докатился!
− Да на фиг она нужна, есть же калькулятор. Ну, тупой я, тупой, неужели вы до сих пор этого не поняли, Светлана Михална? Можно я сяду?
− Садись. Что после девятого думаешь делать?
− А, не знаю. Пусть батя думает, это его забота. Да вы не волнуйтесь, я в десятый не пойду. Надоела мне учеба до чертиков.
− Кто же добьет это несчастное уравнение? − обратилась учительница к классу. − Снегирева, не выручишь?
− Не, не хочу, − отказалась Настя. − Я лучше подруге буду объяснять, а то она тоже напутала: списывала с доски.
− Придется самой, − обреченно вздохнула учительница и встала.
− Ты будешь думать? − сердито прошептала Настя, глядя, как Наташка торопливо зачеркивает написанное. − А еще в лицей собралась! Как можно такой бред списывать?
− Что же ты раньше молчала? Сама решаешь, а меня бросила. А если я не знаю как дальше.
− Спросить не могла? Ладно, смотри.
И Настя шепотом принялась объяснять подруге решение. Но Наташку хватило ненадолго. Вскоре Настя заметила, что та ее не слушает, а только делает вид: глаза Наташки мечтательно затуманились, а физиономия приняла отрешенное выражение.
− Наталья! − толкнула Настя подругу. − Ты где витаешь? Спустись на землю.
− Настя, ну почему ты такая правильная? Неужели тебе не надоело? − тихонько заныла лентяйка Наташка. − Ну не люблю я эти уравнения, хоть убей!
− А тебе их не надо любить, ты же замуж за них не собираешься. Их надо не любить, а решать. Или решай, или о лицее забудь.
− Ладно, не злись. На новогоднюю дискотеку что наденешь?
− Не знаю. Не думала еще. Не морочь голову, решай, говорю!
После уроков Настя задержалась в школьной библиотеке, − надо было сдать книги, которые питавшая к ней слабость библиотекарша выдала ей на дом из читального зала, правда, только на один день. Наташка не стала ее дожидаться, куда-то унеслась. Когда Настя вышла во двор, из их класса там уже никого не было, − только мальчишки расстреливала снежками девочек, выходивших из школьного здания.
− Настюха два уха! − радостно заорал Витька Семенов из седьмого «А», запуская в нее снежком. Он почему-то вечно цеплялся к Насте, стоило ей появиться в его поле зрения. Вот и сейчас удачно пущенный снежок попал ей за воротник, − пришлось расстегивать пальто и вытряхивать снег, пока не растаял.
− А у тебя их что, три? − огрызнулась Настя. − Делать нечего, что ли? Чего пристаешь?
− Да он к тебе неравнодушен, неужели не ясно? − Выскочившая из дверей Наташка насмешливо посмотрела на Витьку.
− Ду-ура! − заорал Витька и покраснел, как морковка. − Две дуры!
− Точно, неравнодушен! − загоготала Наташка. − Ишь, уши загорелись!
− Ладно, Наталья, не смущай ребенка, − миролюбиво отозвалась Настя, отряхиваясь. − Он еще малый для этих дел.
− Сама ты! Да пошли вы! − Витька швырнул снежок в забор и, круто повернувшись, побрел прочь.
− Похоже, я угадала, − подмигнула подруга. − Ну и как он тебе?
− Я не занимаюсь совращением малолетних. И вообще, ты способна о чем-нибудь думать, кроме мальчишек?
− А о чем думать: об уроках, что ли? Вот еще!
− Да хотя бы и об уроках. Ты придешь ко мне сегодня? Я хочу начать с физики, папа нужные учебники достал. Для физмат школ − с углубленным изучением.
− Насть, давай после каникул начнем, а? Куча времени впереди − ну куда спешить? Неужели не жалко новогодние праздники отравить физикой?
− Нет, Наташа, ты как хочешь, а я с сегодняшнего дня начинаю готовиться.
− Ладно, тогда и я с тобой. Только давай у меня. И Никита в случае чего поможет, он же все это учил. Кстати, он должен быть дома: говорил, что у них кто-то из учителей заболел, и их отпустят пораньше.
− У тебя так у тебя, мне без разницы. Только без трепотни, хорошо?
− Хорошо-хорошо! Как пообедаешь, приходи. Я в магазин за молоком. Пока! − И она убежала.
Зайдя во двор, Настя увидела возле своего подъезда пацана с рогаткой, − тот целился в птиц, порхавших у ее кормушки. − Ты что, гад, делаешь? − бросилась к нему девочка. Но было поздно: к ее ногам упал пестрый комочек, еще недавно бывший прелестной птичкой, которой она так любовалась сегодняшним утром.
− Гад, ты же ее убил, убил! − Вырвав у маленького негодника рогатку, девочка разломала ее на мелкие кусочки, затем, наклонившись, бережно подняла птичку. Глазки у той были прикрыты голубоватой пленкой, но птичка еще дышала.
− Отдай, она моя! Я за ней все утро гонялся, − заревел пацан, размазывая сопли по щекам.
− Я тебе отдам! А ну, пошел с нашего двора! Еще раз увижу, уши оборву! − пообещала Настя.
− Сама получишь! − ревел тот, отбежав на всякий случай подальше. − Я братану скажу, он из тебя мартышку сделает! Отдай лучше!
− Кто тут маленьких обижает? − Насмешливый голос, заставил Настю обернуться. Позади нее стоял незнакомый высокий парень и с интересом разглядывал ее.
− Забери у нее! − заныл пацан. − Это я подстрелил, а она не отдает. Скажи ей!
− Кажется, еще живая. − Почему-то почувствовав доверие к незнакомцу, Настя показала ему птичку. − Может, очухается?
− Живая, − подтвердил парень. − А ты зачем птиц бьешь? − неодобрительно обернулся он к мальчишке. − Они тоже жить хотят. А если тебя камнем по башке?
Поняв, что поддержки не дождаться, тот, тихо матерясь, побрел прочь.
− Вы в этом подъезде живете? − спросил парень.
− В этом, − кивнула Настя, − а вы к кому?
− Да здесь мой одноклассник обитает, − обещал тетрадку дать. Меня в их класс недавно перевели. Никита Белоконев, может, знаете такого?
− Конечно! − почему-то обрадовалась Настя, − это мой сосед. Мы на одной лестничной клетке живем. Пойдемте, покажу. Только вот не знаю, что с птичкой делать. У меня кот персидский, он ее сразу придушит.
Будто услышав ее слова, та вдруг открыла глазки, пискнула и вспорхнула с Настиной перчатки. Задрав голову, девочка увидела, как пичуга взлетела на ветку, затем перепорхнула на соседнее дерево и скрылась из виду.
− Вот и сняла она с вас заботу, − засмеялся юноша. − Вероятно, он ее только оглушил. Ну, показывайте. Заодно, может, познакомимся? Меня Вадимом зовут. А вас?
− Настя, − представилась девочка и почему-то смутилась. Впервые в жизни она почувствовала недовольство своим именем. Рядом с таким высокоинтеллигентным именем «Вадим» ее собственное показалось ей слишком простецким. Вадим − как красиво звучит! И как подходит к его хозяину с умным тонким лицом и яркими карими, такими внимательными глазами. А она просто Настя. Настя − здрассьте! Родители тоже − не могли ничего покрасивее придумать.
− Замечательное имя! − искренне восхитился молодой человек. − Настоящее русское. Анастасия − царская дочь!
− Вам, правда, нравится? − У Насти отлегло от души. Значит, можно жить и с ее именем. Нет, какой он умный! Сразу видно, что лицеист − не то, что некоторые дундуки-старшеклассники из ее школы. Насте не раз приходилось слышать их разговоры между собой в раздевалке. Сплошные междометия вперемежку с матом, и никаких умных мыслей.
− Никита здесь живет. − показала она дверь Белоконевых. − Звоните, он дома.
− Вадим! − обрадовался Никита. − Заходи! Настенька, познакомься, это мой новый друг. Может, тоже зайдешь, чайку попьем.
− Спасибо, мы уже познакомились. Я попозже приду. Мы с Наташей будем сегодня у вас заниматься: решили в ваш лицей поступать после девятого. Как думаешь, поступим?
− Ты без сомнения, а вот Наталья − под большим вопросом. Если только очень постарается.
− Дашь нам свои тетрадки?
− Конечно, хоть все. Ну, ты меня обрадовала. Жаль, что вместе учиться не придется: вы поступаете, а мы оканчиваем. Приходи, только поскорее.
Друг Никиты, улыбаясь, слушал их разговор. Но даже его молчание показалось Насте умным и многозначительным. Только очень уж внимательный взгляд юноши почему-то окончательно смутил ее. Чувствуя себя не в своей тарелке, Настя быстро попрощалась и скрылась за дверью. Не успела она переодеться, как залился звонок. Он дребезжал непрерывно, пока Настя натягивала свитер и шла к двери. Заглянув в глазок, она обнаружила за дверью Наташку.
− Настюха, там у Никиты та-акой парень! − Глаза Наташки азартно горели. − Полный отпад! Пойдем, познакомлю. Только не вздумай его кадрить, − он мой.
− Да я его уже видела, − успокоила ее Настя. − Я ж его к вам привела, он спрашивал, где Никита живет. Классный парень. Но ты не очень влюбляйся, а то тебе в голову ничего лезть не будет. Давай сначала поступим.
− Ага, мы поступим, а он станет студентом. Там его быстро студентки захапают. Нет, надо сейчас его брать в оборот.
− Наталья, немедленно прекрати! − возмутилась Настя. − В какой оборот?
− Ну... глазки ему строить, говорить намеками. Чтоб свиданку назначил. И все такое.
− Ты вот что. Раз так, то мотай к себе и не пудри мне мозги. Уроков полно, надо поесть и заниматься. Все, катись!
Наташка от возмущения потеряла дар речи. Но ногу в щель успела просунуть, знала, что подруга не решится прищемить ее дверью.
− Да я пошутила! − завопила она. − Пойдем к нам, я тебя покормлю. Мамахен такой плов наварила, − тарелку проглотишь. Ну, Настюха, не упрямься. Я ж без тебя ничего не решу, ты же знаешь.
И Настя сдалась.
На кухне у Наташки хозяйничали два друга, поджидая девчат. Добрый Никита поставил перед Настей полную тарелку янтарного плова, и у нее сразу потекли слюнки. Она и не заметила, как тарелка опустела. Запив плов компотом, Настя поволокла подругу заниматься. Та немного поупиралась, вожделенно поглядывая на дверь, за которой слышались голоса ребят, но против Настиной настойчивости ничего противопоставить не смогла. Вздохнув, она села за стол и раскрыла учебник. Процесс, наконец, пошел.
− Сначала сделаем, что на завтра, а потом начнем повторять физику, − распорядилась Настя. − Папа обещал достать программу лицея, а пока ее нет, начнем с самого начала, с седьмого класса.
− А может, лучше с того, что сейчас проходим? − робко спросила Наташка. − А то вдвое больше учить. Ведь этот материал тоже, наверно, входит в их программу. Давай лучше учить наперед − еще не пройденное. По учебнику. Что мы сами не разберемся, что ли? А будет непонятно, Никиту спросим. Или отца твоего. Зато на уроках Лизавета только рот раскроет, а мы уже все знаем.
− А что, это мысль! − сразу согласилась Настя. − Пройдем все до конца, а потом повторять станем. И программа тогда уже у нас будет, − будем знать, что надо, а что не надо. Молодец, Наталья, почаще бы тебе такие умные мысли в голову приходили.
За решением задач они не заметили, как голоса ребят стихли. Выглянув из комнаты, Наташка обнаружила, что в квартире пусто, − друзья ушли на консультацию.
− Ну вот, смылись! − расстроилась она. − Когда я его теперь увижу? А все из-за тебя: заниматься, заниматься! Такой парень − сон! Я, может, о нем всю жизнь мечтала.
− А о Димке Рокотове кто мечтал? Помнишь, как ты в прошлом году за ним бегала, пока он тебя на эту дуру Иноземцеву не сменил? А о Котьке Крыловом? А кто по Оленину из пятьдесят второй сох − я что ли? Ты вспомни, вспомни! Ах, Нинка Абрамова вчера видела Сашу Оленина на Броде! И неслась посмотреть на Нинку, которая видела красавчика Оленина, когда тот со своей цацей по Броду шатался. Забыла?
− Ну что поделать, если я такая влюбчивая? Понимаешь, мне без ребят жить неинтересно. Как вообще можно не обращать на них внимания, не представляю. Вот скажи: как тебе это удается?
− А чего на них обращать внимание? − они же все идиоты! Или тупые, или вообще − будто недавно с дерева слезли. Ты посмотри в школе на их туалет. Он всегда настежь − оттуда такая вонища! Дома, небось, дверь закрывают, а здесь не считают нужным. И как только не совестно.
− Ну, почему все? Большинство, конечно, дикари, но ведь не все. Неужели Никита идиот? Или Вадим? Скажи, тебе хоть капельку мой братец нравится? Ну, хоть чуточку?
− Натка, да ты что? Это же твой брат! Я ж его с горшкового возраста знаю. Помнишь, как твоя мама его посылала, чтоб нас домой загнал. Как он нас брал под мышки и волок. Влюбиться в Никиту − это почти кровосмешение. Нет, я на такое не способна.
− Похоже, ты вообще не способна ни в кого. Тебе скоро шестнадцать, а ты еще ни разу не влюблялась. Ледышка ты − вот кто! Поэтому тебе меня не понять.
− Не знаю, может, ты и права. Честно: я не представляю, что ты в них находишь? О чем можно два часа болтать с тем же Крыловым? Он же дуб дубом! Типичный двоечник.
− Ну и что, что двоечник? Если парень нравится, можно вообще ни о чем не говорить. Просто так ходить рядом, и то, знаешь, какой кайф! А когда он целует! Это вообще полный улет.
− Смотри, доцелуешься, потом плакать будешь. Эй, Наташка, ты еще… не того? Или уже… того?
− Да ты что! Я девушка честная. Только после свадьбы. Да и тогда... − Наташка понизила голос и покраснела, − я себе не представляю, как можно... при чужом парне... трусы снять. Нет, я ни за что не смогу. Только под пистолетом. А ты сможешь?
− Я никогда! − подумав, твердо сказала Настя. − Тут же сбегу, как только он ко мне полезет. Или по морде дам. Хотя, с другой стороны − ведь что-то же в этом есть? Раз люди это делают. Только я не представляю, как они потом друг другу в глаза смотрят. Я бы сквозь землю провалилась. Ой, Наташка, какие мы идиотки! Послушал бы кто, о чем болтаем. Сразу решил бы: у девок крыша поехала.
− Мы же только разговариваем. А другие − делают. Я как подумаю: иначе бы людей вообще не было. Ужас! Нет, если бы я была богом, люди размножались бы, как растения: сначала цветы, потом плоды, а в них детки.
− Ладно, хватит чушь пороть. Повторим формулы, что сегодня выписали, а потом будем друг друга проверять. Ты меня по ним будешь гонять, а я тебя. И так − каждый день.
Вечером, ознакомившись программой к вступительным экзаменам, Настя еще более утвердилась в решении учить с опережением. Вопросы в ее начале оказались очень легкими, поэтому их можно было оставить на потом. А вот конец − тут предстояло потрудиться.
Наталья на программу никак не отреагировала. Ей что начало, что конец, представлялись сплошным темным лесом, через который им предстояло брести остаток зимы и всю долгожданную весну − самое любимое Наташкино время года. Но делать нечего: взялась за гуж, теперь вези.
На следующий день, выполнив домашние задания, они открыли учебник по физике и с трепетом заглянули в незнакомый параграф. Настя читала, а Наташка кивала. Кивала, где понятно и где непонятно, лишь бы подруга не останавливалась, чтобы побыстрее покончить с физикой и заняться чем-нибудь более приятным. Но этот номер у нее не прошел. В конце параграфа имелись проверочные вопросы, на которых Наталья моментально поплыла. Пришлось выслушивать все сначала. Но теперь Настя стала ее спрашивать едва ли не после каждого предложения, так что Наталья волей-неволей вынуждена была вникать в читаемое. И в итоге все поняла, − даже сама удивилась, насколько легким оказался этот новый для них параграф.
С математикой было потруднее. Там все последующее цеплялось за предыдущее, где у Наташки были сплошные прорехи. В конце концов, разозлившись, Настя заставила ее вызубрить все суммы и разности квадратов, после чего дела пошли веселее. Обнаружив, что она кое-что может решить и сама, Наталья даже возгордилась. И с увлечением набросилась на очередную систему уравнений, периодически обращаясь за помощью к Насте, когда заходила в тупик.
Они прозанимались до темноты. Вернувшиеся с работы Наташкины родители не поверили своим глазам: их дочь − сама! − умоляла подругу решить еще примерчик. А Никита от изумления просто рот раскрыл.
Будущее показало, насколько они оказались правы в решении учить с опережением. Скоро на уроках математики и физики подругам стало нечего делать. Самые трудные места им разжевывал Олег Владимирович, да так, что даже Наталья все воспринимала с лету.
Да, учиться дома оказалось намного приятнее, чем в школе. Тихо, никто не мешает, не галдит под ухом. Устали − можно на диване поваляться, потрепаться, кофейку попить, а потом снова за книгу. Хорошо!
Математичка вначале не очень поверила Наташкиным успехам: решила, что та все передирает у Снегиревой, а сама не понимает ни бельмеса. Но, вызвав Белоконеву пару раз к доске, убедилась, насколько была неправа. Наталья довольно быстро и без подсказки решила непростую задачу и в доказательство своего усердия предъявила тетрадь, где все задания были выполнены наперед. У Светланы даже глаза на лоб полезли от удивления.
− Нет, Снегирева, если ты не пойдешь в педагоги, это будет просто государственным преступлением! − заявила она. − Чтоб так научить эту лентяйку, надо иметь талант Песталоцци. Как тебе это удалось?
− Да я сама! − задрала нос Наташка. − Я же собралась в... ой! Ты мне палец отдавила, − завопила она, двинув Настю локтем. − Не чувствуешь, куда копыто ставишь?
− Заткнись! − прошипела Настя. − Я же тебя предупредила: о лицее ни слова. Сначала поступи, потом хвастайся. Пусть думают, что ты просто за ум взялась, − тебе же лучше.
− Ну, прости, я забыла. Все, больше никому! Настя, а как быть с полугодовой? Жалко после двух пятерок пару или трояк получить. Там же прошлый материал, а я в нем ни бум-бум.
− Ладно, помогу. Светлана теперь поверит, что ты сама.
Так и случилось. Правда, часть контрольной Наталья решила самостоятельно, сказались ежедневные занятия алгеброй, − а часть ей подсказала Настя. И когда Наташка принесла домой дневник с четверками по физике и математике за полугодие, даже Никита ее зауважал. А родители расщедрились и дали денег на новые джинсы с заклепками по всей попе и вдоль штанин. Правда, когда Наташка объявила, что пойдет в них на новогоднюю дискотеку, Настя запротестовала.
− На кого ты будешь похожа? − принялась уговаривать она подругу. − Кто на Новый год свитер и джинсы надевает? У тебя что, понарядней ничего нет?
− А я хочу! − не согласилась Натка. − Ты посмотри, какие джинсы клевые. С блестками! Не то, что твое бархатное платье, в таких только бабки сорокалетние ходят. А если еще и бусы нацепишь, я с тебя их просто сдеру, так и знай.
− Но у меня больше ничего нет! − возмутилась Настя. − Если будешь издеваться, я вообще не пойду, иди сама.
− Скажи предкам, пусть раскошелятся. Что у них денег нет дочке новый прикид купить? Как-никак, папик твой кафедрой заведует, вступительные принимает. И мать репетирует. В жизни не поверю, что у них бабок нет.
− Да они на машину сто лет собирают, никак не соберут. Только насобирают, они дорожают, еще соберут, − опять дорожают. Сами черти в чем ходят. Нет, без обновки обойдусь. Знаешь, лучше я туда не пойду.
− Я тебе не пойду! К нам же такие классные ребята придут. Из казачьей гимназии и из лицея. И Никита обещал. Может, и Вадим засветится. Неужели тебе не хочется с ним потанцевать?
− Так ведь ты сама его решила захапать. Уступаешь, что ли?
− Ради того, чтобы ты пошла, − чего не сделаешь для подруги. Ладно, уступаю, бери его на этот вечер себе, только не бросай меня одну. Настя, а ты померь мое сиреневое, − помнишь, с люрексом на плечах. Оно тебе должно подойти.
Надев длинное платье подруги и затянув на спине змейку, Настя преобразилась. Даже какая-то томность во взгляде появилась, как у фотомодели. Да, умеет Наташка выбирать себе наряды.
− Ой, Настюха, как оно тебе идет! − завопила та. − Точно твой размер. Какая ты в нем тоненькая! А я уже не влезаю: раскабанела. Надо срочно худеть.
− А давай я у тебя его куплю, − предложила Настя. − Раз оно тебе мало. У меня немного подарочных денег осталось. Буду отдавать по частям, − согласна?
− Да ты что, − не надо денег! Я его уже носила-носила. Если мамахен не будет возражать, бери насовсем. Ой, ты посмотри в окно, − какой снежок сыплет! И ветер перестал. Пойдем, погуляем, а? В парк. Может, там кто из наших будет. А потом позанимаемся.
− Ладно, пошли.
В парке было тихо и бело. Снег плотно окутал деревья и кусты, превратив их старый парк в царство Снежной королевы. От этой пушистой красоты Настю охватило какое-то елочное настроение. Она подняла голову и в восторге замерла: с туманной высоты мерно и торжественно опускались одна за другой крупные снежинки. Они заполнили собой все пространство, и кружили, кружили, плавно сменяя друг друга, − будто под аккорды неслышной музыки исполняли ритуальный танец: вальс Зимы.
− Ка-ак красиво! − протянула Наташка, хрустя сосулькой. − Просто, снежный бал. Представляешь, мы могли бы просидеть дома и не увидеть эту красоту. Давай Снегурку сделаем?
− Давай!
Они слепили небольшие шарики и принялись их катать по нетронутому снегу. Он хорошо лепился, и скоро снежки превратились в большие шары. Водрузив их друг на друга, подруги скатали еще один поменьше − голову снежной бабы. Рот и нос смастерили из сухих веточек, а вместо глаз вдавили два камешка. Баба получилась пышная и улыбчивая. Напялив ей на голову пестрый кулек, вытащенный Наташкой из урны, девочки полюбовались на свое творение, потом помахали бабе на прощание и неспешно прошлись по центральной аллее к выходу. Народу в парке было много, но никого из знакомых они так и не встретили.
Надышавшись кислорода и разрумянившись, подруги повернули домой. У самого двора их обстреляла снежками местная малышня, но без особого ущерба. Дома Настя угостила Федора сметаной, затем, очистив от снега птичью кормушку, снова насыпала крошек. И густо налетевшие воробьи отблагодарили ее радостным чириканьем.

Первое знакомство. Глава 1 из романа "Улыбка Амура"
133
26 Апр. 2016г.
Рекомендую0
Отзывы (0)
Для добавления отзыва войдите или зарегистрируйтесь

ВНИМАНИЕ!!! Конкурс!

Нет конкурсов
Кредитная линия под 0% - узнай подробности