Раздел:

Проза

Категория:

Миниатюры

Гордиев узел (проза)

      Стучу по «клаве» под диктовку шефа:

      — По вопросам закупок обращаться, двоеточие, Россия, запятая, 119334, запятая, гэ, точка, пробел, Москва… Надеюсь, ты «гэ» написал с маленькой буквы, а Москву с большой?

      — Обижаешь, гражданин начальник! Слушай, а, может, обойдемся без «гэ»? Итак всем понятно, что Москва — это «гэ», а не какая-нибудь там большая «дэ».

      — Хм, а почему это Волжский должен оставаться «гэ», а Москва — уже нет?!

      — Потому что Волжский — город твоей судьбы!

      — «Моей»…

      — Так я и говорю «твоей».

      — Правильно говорится и пишется «моей»…

      — Совершенно с вами согласен, не моей же! Моя-то судьба сейчас, небось, мечется по узким улочкам Парижа да все меня разыскивает. Страдает, бедняга, сохнет… Но это — ничего, я худеньких люблю.

      — Ты же женат! Отец семейства, прости господи.

      — Так она-то этого не знает! И потом…

      — Ага, любовь — зла…

      — То, что твоя жена до сих пор тебя не бросила, лишний раз говорит о неизбывной справедливости сего наблюдения.

      — И твоя женитьба…

      — А вот моя женитьба, как всякое исключение из правила, только подтверждает само правило.

      — Пиши уже, судьбоносец ты наш.

      — Сам ты волжанин!

      — Такой же, как и ты.

      — Как знать, как знать… А может, моя парижанка как раз именно сейчас, окончательно потеряв всякую надежду, летит в Токио на конференцию одиноких сердец, а тут — трах-бах! — самолет терпит аварию, она прыгает с парашютом…

      — Где это ты видел парашюты на пассажирских рейсах?

      — Так она ведь не простой пассажир, а дочь хозяина этого лайнера! И папа у неё — миллионер, внук гражданина Корейко.

      — А… ну, тогда все понятно. И приземлится она, само собой, прямо на крышу нашего здания.

      — Нет, не совсем. Она только парашютом зацепится за крышу. А так как сегодня воскресение, и в здании кроме нас с тобой да вахтерши никого нет, то мне и придется…

      — Почему же это непременно тебе?!

      — Ну, не тобой же рисковать! Ты ж у нас особо ценный сотрудник, как ни как глава фирмы.

      — Вот на правах главы фирмы я и заявляю: хватит болтать, давай работать.

      — Уж и помечтать нельзя.

      — Мечтать будешь в нерабочее время.

      — Осмелюсь напомнить, сегодня воскресение и уже восемнадцать тридцать семь, если мои бортовые часы не брешут.

      — Сам виноват.

      — Ну как — сам?! Как — сам? Ты же видел, что там их дизайнер понаворотил — сразу видно, что никогда с сайтами, тем более с их версткой дела не имел. И по штату я, между прочим, верстальщик...

      — Редактор.

      — Ну редактор, но уж никак не программист.

      — Чего ж тогда брался?

      — Но ведь сделал же!

      — Ну, сам и виноват.

      — То есть кто везет — того и бьют?

      — А ты как думал!? Зачем же нам кормить того, кто не везет?

      Я вздохнул:

      — Что ж, вернемся к нашим баранам. Кстати, а с чего это они вдруг? Компашка-то волжская — даже не волгоградская — а по вопросам закупки отсылают в Москву?

      — Да потому, что у нас все делается через…

      — Москву… Логично. Всё — работаем, работаем!..

      — Москва — написал?

      — Написал.

      — Запятая…

      — Да хватит тебе! Ну, подумаешь, одну опечатку допустил — с кем не бывает.

      — Пять.

      — Так тексту-то сколько! Поимей совесть.

      — Поимею, поимею, когда они нам заплатят. Улица... улица Советская…

      — Скажите-ка на милость! Неужели в Москве еще осталась улица Советская?!

      — Стало быть — осталась.

      — И как это Лужков не доглядел!?..

      — Ну, может, это не совсем Москва, а какой-нибудь бывший дачный поселок…

      — Рублевка, например.

      — Заткни фонтан. Я тебя умоляю. У меня и так голова — что тот полковой котел...

      — Извини, у меня это тоже от переутомления. Дом?

      — Там не только дом, а еще и корпус, и строение…

      — А «строение» как пишется? В смысле — сокращенно…Стр?

      

      

      Жанка на меня обиделась. На выходные нас приглашали на шашлыки. Конечно, если бы это были друзья с её стороны, Жанку бы ничего не остановило. А тут в пятницу в ответ на сообщение, что мне придется поработать в субботу и, вероятно, воскресенье, поскольку надо успеть сдать сайт еще этим месяцем, она немедленно заявила, что Сашка мой — урод редкостный, жена его — лохудра пучеглазая, а дети их — дебилы чеканутые, и никуда она с ними не поедет. И вообще, когда нам выдадут зарплату? Между прочим, в понедельник уже первое августа. А там и за квартиру надо будет платить, и за детский садик опять же, и вообще ребенка надо бы хоть в цирк сводить… Нет, я могу топать хоть на работу к дружкам своим собутыльникам, хоть на дальний хутор бабочек ловить, хоть к Таньке из второго подъезда — а Танька эта точно когда-нибудь дождется, она ей все космы её крашеные повыдирает! — а она не намерена всю жизнь торчать у плиты и ждать, когда моё величество соизволит заявиться. И вообще, только такой лох вислоухий, как я, может сидеть на этой мизерной зарплате, которую к тому же еще и выдают неизвестно когда. И хлопнула дверью спальни.

      Светик мой шепнула на ухо, когда я укладывал её спать:

      — Папа, я никуда не поеду! Я буду тебя ждать.

      В субботу утром Жанка притворилась спящей. А вечером, едва я хлопнул входной дверью, крикнула из спальни:

      — Светка спит. Ешь — что найдешь. А мы обе сыты по горло!

      — Мы в ресторане были! — радостно сообщила дочурка, прижимаясь подбородком к моему животу и охватывая его рученками.

      Жанка вылетела из комнаты.

      — Так. Ты что здесь торчишь? Спать немедленно! Да. Да, мы были в Гаштете. А на твою долю — уж извините! — шашлыков не хватило. Так что иди, иди — жри, что заработал!.. Нечего, нечего тут своими лапами грязными лезть. Шляется до полуночи черт знает где, а потом еще туда же!.. Да отвяжись ты в самом деле! Меня уже тошнит от тебя. Все! Не хватало еще что б весь дом услышал, когда мой муж домой изволит возвращаться. И вообще… Я тебе у Светки на полу постелила — бездомному кобелю и место собачье!

      И хлопнула дверью спальни.

      Дочка тут же вынырнула из-за двери детской.

      — Папка, ты правда у меня спать будешь?

      Я развел руками — а куда, мол, денешься. Светка, зажмурившись, чтоб сдержать радостный визг, влепилась мне в пупок.

      В холодильнике было не густо: шматок колбасы с палец толщиной, картонная коробка для яиц… Благо помидоров родители с дачи навезли несколько ведер да огурчиков малосольных целый жбан.

      — Яйца бери битые, — раздался жанкин глас за спиной. — Так. А ты что тут делаешь? Я кому сказала спать?! — Светка мышкой юркнула к себе. Жена обернулась было ко мне всем телом, набрала воздуху, да махнула рукой: — А иди ты!.. Лыбится еще здесь… — и удалилась в брачные чертоги.

      Из пяти яиц битых оказалось только три. Жена из экономии покупает битые яйца. А целые мы храним на всякий пожарный.

      — Пап, — прошептала Светка выныривая из-под моего локтя, — давай я лук порежу.

      Я дунул ей на лобик, взвихряя челку и тоже перешел на шепот:

      — Ты что пугаешь!

      — Не, я не пугаю — я сплю.

      — Ладно, порежу сам. А ты — на вот — потри пару огурцов и штук пять помидоров. В лапшу. На крупной терке. Только огурцы три не плашмя, а вертикально — чтобы лапша была коротенькой.

      Я нарезал лук тонкими полукольцами, припустил его на сковороде, добавил огуречно-томатнуюлапшу, потомил немного и засыпал кубики колбасы с хлебом, подождал, пока хлеб пропитается соком и залил привзбитыми яйцами.

      — Пап! — от неожиданности Светик чуть не сбилась с шепота. — А разве можно яйца и — с солёными огурцами?

      — Ничего, ничего. Все будет на ять.

      И… яичница? омлет?.. одним словом, месиво удалось на славу. Лук был мягким и нежным. Колбаса только-только припустилась. Хлеб истекал соком. А огурчики придавали всему блюду неожиданную пикантность и, как ни странно, казались газированными.

      — М-м-м!.. — я наигранно зажмурился от удовольствия после первого куска — мы ели ложками прямо со сковороды. — Сма-ачно!

      Светка колупнула в том же месте, где брал и я, подула и отважно набила рот. И тоже зажмурилась:

      — М-м-м!.. Вкусноти-и-ища! — и вдруг нырнула под стол.

      — Что это ты там наварганил? — Жанка взяла у меня ложку, попробовала. — И как ты только ешь эту гадость?!

      — Ты можешь предложить другое?

      — А что заработал — вот то и лопай! — И уже из коридора: — Всё. Я сплю.

      Светка снова уселась на стул, зачерпнула побольше:

      — М-м-м!.. Просто объедение какое-то.

      

      

      Пристроившись ко мне под бок, Светка спросила:

      — Пап, а ты какую сказку мне расскажешь?

      — Ну… про чудо-юдо трехголовое и Микитку — крестьянского сына.

      — Па-ап!..

      — Что-о?..

      — Я её уже наизусть знаю. И вообще… Я ведь девочка у тебя!

      — Что вы говорите?! Ни за что б не догадался. Ну, хорошо. Тогда — про Золушку.

      — Да ну её! Она противная.

      — Ну, сударыня, на вас не угодишь. Ладно. Тогда так: жила-была…

      — Ложка!

      — Ложка… Да не простая, а… обувная! И считала она себя лучше всех на свете. А как же?! Ведь только у неё есть дырочка, чтоб на гвоздик вешать. И вообще она вся такая ровная, стройная. Не то, что другие, у которых где-то кругло, а где-то тонко. И обиделась она на весь честной люд. Да, говорит, вот вами, например, супчик гороховый хлебают. Да с грудиночкой копченою! Окрошки там разные… А вот вами мороженое кушают, клубнику со сливками. А мне достаются только жесткие пятки да грязные носки. Злые вы. Уйду я от вас! И пошла по белу свету себя показывать да людей поглядывать. Вышла из подъезда, туда-сюда посмотрела… Налево пойдешь — коня потеряешь. А у неё и нету никакого коня. Направо пойдешь — жену потеряешь. Вот еще! Больно надо было… жену заводить. Пойду-ка я прямо, решила она. И совсем уж было с духом собралась, да тут бомж на лимузине катит. Увидел нашу ложку и — по тормозам. Вывалился из двери и на коленки перед нею— бух! Бомж, он и есть бомж — ноги плохо держат. «Ах, сударыня, — говорит, — вы, верно, согласитесь, что погода хороша, как никогда?» Наша ложка жвачку со спины соскребла, дырочку поправила да и отвечает: «Право, сударь, я скажу, я и вправду нахожу, что погода не такая, как всегда,» — и прыг в лимузин. А бомж отвез её в металлолом, накупил спирта паленого да и напился. А что с него взять?! Бомж — он и лимузине бомж. Вот и сказочке конец, а кто слушал, тем по во-от такому носовому платочку, чтоб было чем слезы горючие утирать, разнесчастную судьбу-злодейку нашей горемычной ложки обувной вспоминаючи.

      — Фу! Плохая у тебя сказочка получилась.

      — Да уж, ничего не попишешь, не сказочные они какие-то бомжи эти. Куда ни придут — непременно воздух испортят. Совсем не похожи на принцев на белых конях. Хотя кони, они тоже, извините, навоз делают. Ладно, иди спать. А я тебе как-нибудь потом другую сказку расскажу. Про то, кого встретила ложка в металлоломе, про суженного её да про ряженого… Ведь бомж её не на пункт приёма вторсырья отвез — вторсырьё!.. фи, какая вульгарность! — а совсем в другое место, непохожее. Ты только вслушайся, сколько поэзии в этом! Пункт приема металлолома!.. Просто песня какая-то.

      А утром я, конечно, обнаружил Светку у себя под боком.

      

      

      — А твоя Верка как, ничего?

      — Говорит, что разведется.

      — Серьёзно?

      — Говорит, что серьёзно. Да куда она денется… Ладно, давай перекурим. Тут совсем немного осталось.

      Да… Жанка, точно, и сегодня ничего не приготовит. С гарантией. Эх, завалиться бы сегодня в ресторан да нажраться до потери сознательности… О! точно! В гаражах-то наверняка кто-нибудь еще кругостолится, так что, так что…

      — Чему смеёшься?

      — Что?

      — Тебя начальник спрашивает, чему смеёшься?

      — И каждый человек, собаки, кошки, тараканы неповторимы. Даже мой начальник.

      — А все-таки?..

      — А ты знаешь, как Михайло Илларионович глаз потерял?

      — Который? Кутузов, что ли?

      — Да нет. Другой. Совсем другой. Пупкин. Пупкин Михайло Илларионович.

      — Ну и как?

      — Сидели они как-то с царем с нашим с батюшкой. Все выходные напролет сидели новые ментики к шароварам придумывали. Ну а что, типа, у всех уже есть, а мы все в галифе да в галифе… Совсем головы изломали, но к ночи воскресенья все-таки придумали. Вот тут Пупкин на радостях и предложил напиться. А царю-то в понедельник на работу. Государственный совет у него, послы разные — никак не отмазаться. И Пупкин знал об этом. Вот царь и осерчал. Так и ходил наш бедный Илларионович с того памятного вечера одноглазым.

      — Ладно. Намек понял. Завтра можешь не спешить на работу. До обеда как-нибудь и без тебя управимся.

      — А может — заодно уж — и вторую половину дня прихватите?

      — Нет, не получится: нам же сайт сдавать. Запустим-то сегодня. А завтра надо сдать окончательно. На кого же я собак вешать буду?

      — Нечего себе — радужная перспективка!..

      — А куда денешься?!..

      — Ну и хватит тогда отдыхать, давай заканчивать.

      — Давай… Так. Тепер на украинском.

      — Здрасти — приехали!.. Это еще за каким лядом? А где я тебе буду их буквы брать? У меня на клаве их нету.

      — А — ничего… Тихо-скромно возмешь в спецсимволах.

      — А казахского им не надо? Сейчас, куда ни глянь, всюду пишут на трех языках: на русском, украинском и казахском.

      — Нет, казахского им не надо.

      — А жаль! Там у них в казахском таки чудовы буковки имеются…

      — Давай пиши!

      — Даю пишу…

      — За запытаннямы…

      — От ты ж ё-моё!..

      — Ничего, ничего… Запытання — это только поначалу пытка. Да! Там где я говорю «ы», ты пишешь наше «и». За запытаннямы закупок звертатыся… Так что, как видишь, ничего страшного пока…

      — Дай бог, дай бог…

      — Россия. С одним эс.

      — Логично.

      — Что логично то?

      — Экономно. Итак всем все понятно. Слушай, а СССР они тоже с одним эс писали? Вот это было бы правильно. И тогда бы всем все было ясно, а то теперь-то, конечно, теперь-то все горазды долдонить, что СССР — тюрьма народов.

      — Сам ты… пыточных дел мастер. Гэ по-украински эм.

      — М-м-м?! Не, не поеду я на Украину: у них гэ — м-м-м!

      — В… теперь надо говорить и писать «в» — в Украину…

      — Тем более.

      — Вул.

      — Что?

      — Ну, улица по-украински — вулыця.

      — Нелогично.

      — Фу, ты, господи! Что? Что нелогично то?

      — Неэкономно.

      — Вул!!!.. Вул — Радянська.

      — Привет!

      — Что еще?

      — Ну не переводится! Названия городов, улиц, рек — что там еще? — не переводятся.

      — Но у меня так написано.

      — Да все равно. Не переводятся. У нас вон один мой знакомый сделал себе визитку на двух языках. И написал «пис стрит» — улица мира, значит. Так его до сих пор у нас писстритом дразнят.

      — Ну, хозяин — барин. Так что пиши «радянська», и дело с концом.

      — Тогда давай уж и Москву переводить! Нет, ты только представь себе: приедет человек в Москву и начнет там Радянську улицу шукать.

      — А может, там и есть такая? Давай по карте Москвы поищем. Нет. Давай сначала по украинским сайтам посмотрим, может и правильно все, может действительно переводится?

      — Да говорю ж тебе, не переводится.

      — Ты давай ищи на яндексе-уа, а я — на рамблер-уа.

      — Уа… уа... Забавные все-таки люди: сами всё уа-уа, а на малороссов обижаются.

      — Тю, черт!

      — Что такое?

      — А и-нета-то и нету. Отключили.

      — Здра-асти, приехали! А как же мы выкладывать будем?

      — Да я дома через модем выйду.

      — А может и поищешь дома? Через модем?

      — С его-то скоростью? Да и когда я еще домой попаду…

      — Ну? Что делать будем?

      — А… переводить — так переводить! Пиши, Кыйив…

      — Ты это — серьезно?

      — А то як же ж?!

Patriot Хренов © 29.07 — 08.08.2007

42
24 Апр. 2017г.
Рекомендую0
Отзывы (0)
Для добавления отзыва войдите или зарегистрируйтесь

ВНИМАНИЕ!!! Конкурс!

Нет конкурсов
Кредитная линия под 0% - узнай подробности